Ариша "без крыши" и барон "на обгон"

Глава 1

Двигатель еще вибрировал между бедер, когда я стащила шлем. Воздух после бешеной гонки показался лишенным свежести. В ушах звенела тишина, сменившая рев мотоцикла, и я с наслаждением прикрыла глаза, чувствуя, как мышцы спины медленно отпускает стальная хватка адреналина. Трюк был чистым золотом. Я сделала это, и сделала идеально.

Я спрыгнула с седла, и колени на мгновение подломились — привычная слабость после перегрузки. Пальцы все еще чуть подрагивали, но в груди разрасталось теплое чувство победы.

Хорошо! Как же, черт возьми, это было хорошо!

Я уже собиралась отойти к трейлеру, стягивая перчатки зубами, как вдруг услышала знакомый капризный голосок. Он сочился ядом, но яд этот был дешевым, как духи из подземного перехода.

— Я требую переснять эпизод, — сказала «главная героиня». — В этом кадре я выгляжу отвратительно. Совсем не сексуально.

Я замерла, так и не вытащив перчатку изо рта. Они стояли у монитора — Лина, эта двадцатилетняя «звезда» с губами, накачанными силиконом, и наш режиссер Рома.

— Ну, посмотри сам, — она ткнула пальцем в экран, где еще дымился след от моей резины. — Это же не я. У этой старухи нет ни задницы, ни груди. Тело — доска. Моя попа в кадре смотрится как плоский блин. Это провал.

Она говорила обо мне.

Обо мне?!

Я стояла в десяти шагах, пропахшая бензином и потом, с царапиной на скуле, которую даже не заметила, пока шла. «Старуха»? Мне сорок пять. Я начала делать трюки, когда она еще под стол пешком ходила.

— Нужно подложить мне что-нибудь под костюм, — продолжала эта кукла, капризно надувая губы. — Ну хоть подушки. Чтобы попа была видна. Чтобы кадр смотрелся дорого. А эта… ну ты понимаешь.

Рома кивнул. Он даже не посмотрел в мою сторону.

— Да, Лин, я понял. Действительно, нужно исправить. Завтра переснимем сцену.

Переснимем?

Я сжала перчатку так, что хрустнула кожа. Сцена, где я рисковала шеей. Где я входила в поворот на скорости сто двадцать, сантиметр от асфальта. Где я сделала это. А теперь ее будут «исправлять», потому что какой-то бездарной девице не нравится, что у настоящего тела нет силиконовых подушек?

Я шагнула вперед. Голос мой прозвучал, надеюсь, достаточно жестко:

— Я не буду переснимать этот кадр. Тем более — с подложенными в штаны подушками. Ты слышишь, Рома? Я пришла сюда делать свою работу. Настоящую. А не цирк с жирными задницами.

Лина обернулась. Ее глаза сузились, и на миг в них мелькнул страх. Она не ожидала, что я услышу.

— Ах, вот как? — она скрестила руки на груди. — Тогда мы наймем другую. Молодую! Которая умеет не только мотоцикл водить, но и выглядеть в кадре достойно. А вас остаётся только уволить, и дело с концом.

Она сказала это с такой уверенностью, словно речь шла о выброшенном мусоре. Я почувствовала, как внутри поднимается глухая горячая волна. Не обида. Нет. Ярость. Та самая, что помогла мне выжить в трех авариях и одном падении с высоты.

Я сделала к ней шаг. Всего один шаг. Мой кожаный комбинезон угрожающе скрипнул.

Девица испуганно отступила.

— Вы не сможете меня уволить, — мой голос сорвался на крик, в котором плескалась вся горечь этих лет. — Потому что я сама ухожу отсюда!

Слова ударились о стены и зазвенели в ушах на все лады. Я развернулась на каблуке, чувствуя, как адреналин снова врывается в кровь, только теперь это был не драйв трюка, а чистое белое бешенство. Я шла прочь от них, от монитора, от этой фальшивой истории, и с каждым шагом сбрасывала с себя их мир.

Мне было наплевать, что они там бормочут вслед. Я знала одно: я — не «старуха». Я — та, кто выживает. И ухожу я красиво. С гордо поднятой головой.