Арканум. Оковы хаоса

Глава 2: Утро после катастрофы и аромат интриг.

​Проснулась я от того, что кто-то настойчиво тыкал мне в нос холодным мокрым носом. Барсик. Рыжая морда кота выражала крайнюю степень презрения к моему графику сна. За окном уже вовсю щебетали птицы, а сквозь плотные шторы пробивался наглый солнечный свет, возвещая о начале нового мучительного дня.

​Я застонала, натянув одеяло на голову. Последнее, что мне хотелось делать — это вставать и идти на занятия, где профессора будут нудно бубнить о безопасности в магических зонах, словно мы не только что едва не стерли кусок реальности в пыль. Но делать было нечего. Ректор Вернер не прощал прогулов, особенно своим «личным ассистентам».

​Завтрак в Большом зале проходил как в тумане. Я ела овсянку, которая на вкус напоминала мокрую бумагу, и слушала бесконечные жалобы своих подруг на то, как суров сегодня ректор.

​— Он сегодня просто невыносим, — жаловалась Мира, помешивая чай серебряной ложкой. — Пришел на лекцию по защитной магии, посмотрел на всех так, будто мы — сборище троллей, и задал нам в три раза больше домашнего задания. Говорят, он всю ночь провел в библиотеке.

​Я подавилась чаем. Мира покосилась на меня, но я лишь быстро вытерла рот салфеткой, стараясь сохранять невозмутимый вид.

​— Наверное, не выспался, — буркнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает раздражение.

​— Да кто его знает, — вздохнула подруга. — Но слухи ходят разные. Кто-то говорит, что он ищет причину разрывов, а кто-то уверен, что он просто сошел с ума от одиночества.

​Я лишь усмехнулась про себя. Одиночество? Теор Вернер? Скорее, этот человек был женат на своей работе, и в его мире не было места ничему, кроме дисциплины и порядка.

​Однако когда я поднималась по лестнице к аудитории, мое внимание привлекло кое-что странное. Вдоль коридора стояли преподаватели, о чем-то шепотом переговариваясь. Увидев меня, они внезапно замолчали и проводили меня подозрительными взглядами.

​«Началось», — мелькнуло в голове.

​Я знала, что этот день будет долгим. И, судя по тому, что в конце коридора, прислонившись к дверному проему, стоял сам Вернер, скрестив руки на груди и не сводя с меня своего тяжелого взгляда, день обещал стать катастрофическим в самом прямом смысле этого слова. Он не шел навстречу, не говорил ни слова, но его присутствие буквально физически давило на плечи, заставляя ускорить шаг. Мы еще даже не встретились официально, но я уже чувствовала, что сегодня наши искры разлетятся по всей академии.

Я чувствовала, как под пристальными взглядами преподавателей по спине поползли холодные мурашки. Мои туфли громко цокали по каменному полу, звук казался оглушительным в установившейся тишине. Проходя мимо профессора зельеварения, чей кот, судя по всему, еще не забыл вчерашних унижений, я поймала на себе такой взгляд, будто была ходячей стихийной катастрофой, зашедшей в благородное собрание.

​Ректор не шелохнулся, когда я приблизилась. Он просто ждал. Его черная мантии казалась чернильным пятном на фоне светлых стен, а лицо, лишенное эмоций, напоминало маску, выточенную из лучшего мрамора.

​— Эванс, — его голос прозвучал сухим шелестом, когда я поравнялась с ним.

​Я остановилась, не доходя до него пары шагов. Мои руки, спрятанные в широких рукавах мантии, непроизвольно сжались в кулаки.

​— Ректор Вернер. Какая приятная неожиданность, — я постаралась вложить в свой голос как можно больше сарказма, хотя внутри меня все дрожало от предчувствия разборки.

​Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до того самого критического предела, который заставлял меня забывать, как правильно дышать. Его взгляд прошелся по мне — оценивающе, почти изучающе — и задержался на кончиках моих пальцев, которые слегка подрагивали после ночной нагрузки.

​— Вы выглядите… измотанной, — произнес он почти тихо, так, что остальные преподаватели не могли услышать сути слов. В его тоне промелькнуло что-то похожее на тень заботы, тут же подавленную ледяной профессиональной маской. — Надеюсь, это не помешает вам присутствовать на сегодняшнем экстренном собрании кафедр?

​— Экстренном? — я вскинула бровь, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой. — Вы решили сделать меня звездой академических сплетен?

​— Я решил, что раз вы стали участником процесса стабилизации, то имеете право знать, что именно вы «натворили» в библиотеке.

​Он слегка наклонился ко мне, и я почувствовала аромат холодного кедра, исходящий от него. Его пальцы на мгновение коснулись края моего плеча, поправляя сбившуюся мантию — движение было почти отцовским, но в контексте нашей недавней ночи оно обожгло меня, как каленое железо.

​— Идите в аудиторию номер четыре, — скомандовал он, уже не глядя на меня, а обращаясь к проходящим мимо студентам. — И не смейте опаздывать.

​Когда он развернулся и пошел прочь, я еще несколько секунд стояла на месте, глядя на его удаляющуюся широкую спину. Шепот за моей спиной усилился. Теперь я точно знала: слухи поползли. И дело было не только в ночном визите в библиотеку. Что-то изменилось в самом воздухе вокруг академии — он стал густым, тяжелым, пропитанным ожиданием чего-то неизбежного.

​Я глубоко вздохнула и направилась к четвертой аудитории. Барсик, незаметно проскользнувший следом, дернул хвостом и уселся прямо перед дверью, словно охраняя вход.

​— Ну, вперед, Лира, — прошептала я сама себе, толкая тяжелую дубовую дверь. — Посмотрим, в какую именно историю ты вляпалась на этот раз.

​За дверью меня ждало не только собрание. Там, в полумраке кафедры, я увидела то, от чего у меня внутри все оборвалось: на столе лежали обрывки того самого свитка, который мы вчера превратили в пыль. Но теперь, в свете утреннего солнца, эти кусочки пергамента начали светиться слабым, тревожным багровым светом. Академия не просто кричала — она начала меняться изнутри. И, кажется, я была единственной, кто это заметил.

Я замерла на пороге, чувствуя, как багровый свет от обрывков свитка неприятно жжет сетчатку. Профессора, собравшиеся в аудитории, о чем-то яростно спорили, перекрывая друг друга, но, увидев меня, резко умолкли. На их лицах читалась смесь тревоги и подозрения.