Арканум. Оковы хаоса

Глава 3: Цена секретов и рассвет, который ничего не изменил.

Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь узкие бойницы в верхней части подземелья, окрасили стены в болезненно-желтый цвет. Я с трудом поднялась, опираясь на холодный камень. Мое тело гудело от перенапряжения, как перетянутая струна. Теор сидел неподалеку, прислонившись спиной к колонне. Его маска ректора сползла, обнажая человека, который слишком долго нес на плечах ношу, предназначенную для богов.

​Он медленно поднялся, поправляя рубашку, которая от пота прилипла к телу. Его взгляд, обычно острый и пронизывающий, сейчас был затуманен усталостью.

​— Никто не должен знать, — сказал он, подходя ко мне. Его голос снова обрел привычную холодную твердость, хотя в нем все еще слышались отголоски недавней боли. — Если совет узнает, что цепи ослабли, они не будут искать способы исцеления. Они просто уничтожат академию вместе со всеми, кто здесь находится.

​— И вы готовы позволить им это сделать? — я с вызовом посмотрела на него, хотя ноги едва держали меня. — Если вы продолжите держать это в тайне, вы просто сгорите изнутри. Я видела вашу руку, Теор. Печати уже начали поглощать вашу кожу.

​Он быстро спрятал ладонь в карман, но я успела заметить черные, разветвленные вены, проступившие на запястье. Он не ответил. Вместо этого он подошел вплотную и на секунду замер. Я видела, как он борется с желанием отстраниться, как его пальцы сжимаются в кулаки, лишь бы не коснуться меня.

​— Это мой долг, Эванс, — тихо произнес он, глядя мне прямо в глаза. — А ваш долг — учиться и не лезть туда, где вас могут раздавить. Уходите. Через час начнутся занятия.

​— Вы не сможете вечно отталкивать меня, — я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Мы связаны. Теперь вы это чувствуете так же, как и я. Вчера в библиотеке, сегодня здесь… ваша магия откликается на мою. Вы не можете просто сказать мне «уходи».

​Он дернул уголком губ — это была не усмешка, а скорее признание поражения. Он знал, что я права.

​— Идите, Лира, — повторил он, но на этот раз в его голосе не было приказа, только просьба. — Нам нужно время. Обоим.

​Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает дыру у меня между лопаток. Барсик, молчаливо наблюдавший за нами из тени колонны, выскочил следом, нервно мурлыча.

​Когда я выбралась в коридор академии, жизнь здесь текла своим чередом. Студенты спешили на завтрак, обсуждая предстоящие лекции, из столовой доносился запах свежей выпечки. Никто из них не подозревал, что глубоко под их ногами, в каменном склепе, бьется сердце хаоса, которое мы только что усыпили.

​Я шла по коридору, чувствуя себя чужой в этом мире беззаботности. Моя жизнь изменилась навсегда. Я больше не была просто адепткой, любительницей розыгрышей и головной болью ректора. Теперь я была его сообщницей. И, глядя на свои ладони, я поняла, что эта сделка — наш общий приговор.

Я вошла в комнату общежития, чувствуя, как каждая мышца тела протестует против любого движения. Хотелось просто рухнуть на кровать и проспать ближайшие двое суток, игнорируя существование магии, ректоров и тайн подземелий. Но реальность, в лице моей соседки Эллы, имела на мой счет другие планы.

​Элла сидела на своей кровати, обложившись горой учебников по истории магии, и с упоением жевала засахаренный леденец. Увидев меня, она чуть не подавилась.

​— Лира! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Ты где пропадала всю ночь? Я уже начала придумывать план спасения: хотела разрисовать твою кровать рунами призыва, чтобы ректор испугался и начал тебя искать!

​— Не смей, — пробормотала я, спотыкаясь о собственный сапог и с трудом удерживаясь на ногах. — Просто… задержалась в библиотеке. С ректором.

​Элла замерла, широко распахнув глаза. Леденец выпал из её рта и с глухим стуком ударился о пол. Она медленно подошла ко мне, обнюхивая воздух, как ищейка.

​— Лира Эванс, — протянула она с хитрым прищуром, — от тебя пахнет не старыми пергаментами и пылью. От тебя пахнет озоном, сыростью глубоких подземелий и… подожди, это что, его одеколон? Тот самый, который пахнет ледяным кедром и неприятностями?

​— Элла, закрой рот, пока туда не залетела муха, — я отмахнулась от неё, пытаясь добраться до кровати. — Мы просто работали. Стабилизировали магический фон. Никаких «романтических ночей», о которых ты уже успела нафантазировать в своей голове.

​— «Работа!» — Элла закатила глаза и принялась размахивать руками, изображая драматический жест. — Конечно. Вся академия гудит: Вернер сегодня утром был хмурый, как грозовая туча, у него даже мантия помялась, что вообще против законов мироздания! А ты вваливаешься в таком виде, будто с тобой дрался горный тролль.

​Она подскочила к моему зеркалу и придирчиво осмотрела мое лицо.

​— У тебя царапина на скуле, — она ткнула пальцем в мою щеку. — И глаза светятся… как-то по-особенному. Ты что, использовала запрещенные чары? Лира, если нас исключат, я надеюсь, ты хотя бы выучила какое-нибудь крутое заклинание превращения, чтобы мы могли сбежать в образе хомяков!

​— Если нас исключат, я первым делом сожгу его кабинет, — проворчала я, наконец добираясь до подушки.

​Элла уселась на край моей кровати, и я видела, что она умирает от любопытства. Она всегда была такой: жизнерадостная, немного нелепая, с вечно растрепанными кудрями и магическим даром, который позволял ей находить ответы на вопросы, о которых никто не хотел говорить.

​— Ладно, спи, — она по-хозяйски натянула на меня одеяло. — Но учти, Лира: от меня ты ничего не скроешь. У меня в тумбочке припрятано зелье правды — ну, точнее, «зелье искреннего желания поделиться сплетнями», которое я сама сварила. Так что, когда проснешься, тебе придется выложить всё: от того, что ректор носит под мантией, до того, почему у него такие печальные глаза.

​Я закрыла глаза, чувствуя, как голос Эллы превращается в успокаивающий шум.

​— Он не печальный, Элла, — прошептала я, уже проваливаясь в сон. — Он… запертый. Как и все мы.