Арканум. Оковы хаоса

Глава 4: Профессорский допрос и чашка холодного чая.

Рассвет ворвался в разбитое стрельчатое окно кабинета вместе с пронзительным, колючим ветром, который безжалостно трепал по полу обрывки старых пергаментов. Острые осколки цветного витража, усеявшие ковер, тускло поблескивали в первых косых лучах солнца, похожие на капли застывшей крови.

​Я сидела в глубоком вольтеровском кресле. Теор силой усадил меня туда — его тяжелые холодные ладони до сих пор, казалось, давили на мои плечи, — как только к нему самому вернулась способность твердо стоять на ногах. Я судорожно куталась в его суконную мантию. Огромная, подбитая плотным шелком, она пахла им самим: морозной хвоей, горьким дымом и тем самым ледяным озоном, от которого у меня поджимались пальцы на ногах.

​Сам ректор уже успел привести себя в относительный порядок. Его разорванная во время ночного ритуала рубашка была сменена на чистую, из плотного черного хлопка, глухо застегнутую под самое горло на мелкие обсидиановые пуговицы. Этот высокий воротник надежно скрывал от чужих глаз то тошнотворное зрелище, которое я видела час назад: ветвящиеся, похожие на обугленные корни шрамы магического отката. Лицо Вернера снова превратилось в безупречную гранитную маску. Только землистая бледность кожи да синеватые тени под глазами выдавали то, что произошло здесь на рассвете.

​— Через двадцать минут сюда придет декан факультета Артефакторики, — сухо, безэмоционально произнес Теор.

​С легким, сухим щелчком его длинных пальцев раскиданные по комнате книги начали медленно подниматься в воздух и послушно расставляться по полкам. Магия давалась ему с видимым трудом: я заметила, как рунические татуировки на его открытых запястьях болезненно наливались багровым огнем при каждом пассе, а на виске напряглась тонкая жилка.

​— И он не должен застать вас здесь в таком виде.

​— В каком «таком»? — я попыталась упрямо вскинуть подбородок, но тяжелая мантия ректора немедленно соскользнула, обнажая мою собственную форму с разорванным по шву правым рукавом и подпалинами на груди. — Я выгляжу как адептка, которая самоотверженно ликвидировала последствия чужого ослиного упрямства.

​Вернер замер. В три шага он преодолел разделяющее нас расстояние и остановился прямо передо мной. Наклонившись так низко, что я почувствовал движение воздуха, он уперся ладонями в жесткие деревянные подлокотники кресла. Я снова оказалась в капкане его ледяного, пронзительного взгляда, который, казалось, прошивал меня насквозь.

​— Лира, — его голос упал до едва различимого, опасного шепота, от которого по ключицам пробежал озноб. — Вы выглядите как человек, который разделил со мной запретный ритуал слияния. Наша связь… она сейчас вибрирует и фонит так, что любой мало-мальски опытный менталист почует её за версту. Вы хотите, чтобы нас обоих сегодня же заперли в антимагическом изоляторе Высшего совета?

​Я тяжело сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Словно в подтверждение его слов, тонкая серебряная нить на моем правом запястье, надежно скрытая порванным рукавом, согласно запульсировала, отзываясь на опасную близость Теора волной густого, покалывающего тепла.

​— И что вы предлагаете? — так же шепотом спросила я, упрямо глядя в его глаза-льдинки. — Притвориться, что ничего не было? Начать трусливо бегать друг от друга по коридорам?

​— Именно, — отрезал он, резко выпрямляясь и разрывая нашу слишком интимную близость. — На людях мы остаемся строгим, не знающим жалости ректором и невыносимой, постоянно нарушающей порядок адепткой. Вы будете безвылазно отрабатывать свои провинности, я буду публично и с удовольствием вычитывать вас перед всем курсом. Никаких поблажек, Эванс. Это единственный способ отвести подозрения от того, что мы натворили.

​В этот момент в дубовую дверь кабинета громко, требовательно постучали. Три коротких, сухих и оглушительных удара. Этот почерк невозможно было перепутать. Профессор Олден.

​Я подскочила с кресла, едва не запутавшись ногами в полах огромной мантии, и судорожно сбросила её на кожаное сиденье. Барсик, всё это время незаметно дремавший в углу в режиме стопроцентной невидимости, мгновенно материализовался у моих ног. Его рыжая шерсть встала дыбом, а сам он предупреждающе и грязно зашипел в сторону двери.

​— В шкаф. Живо, — одними губами, беззвучно скомандовал Вернер, указывая глазами на массивный двухстворчатый шкаф из черного дерева, где обычно хранились редкие алхимические ингредиенты и его парадные судейские мантии.

​— Вы издеваетесь? — возмутилась я самым тихим шепотом, на какой была способна. Но, поймав его жесткий, непреклонный взгляд, в котором не было места для споров, поняла: вариантов нет.

​Я рванула к шкафу, ныряя в его темную, душную глубину, пахнущую сушеной лавандой, старой кожей и какими-то горькими травами. Сгребла в охапку Барсика, прижимая его к груди. Тяжелая резная дверца захлопнулась в ту же секунду, как замок кабинета со щелчком открылся, впуская утреннего посетителя. Сквозь узкую, едва заметную щель между створками я увидела, как в кабинет решительным шагом вошел декан факультета Артефакторики. Наш новый раунд игры в прятки официально начался, и ставки в нем росли с каждой секундой.

​Внутри шкафа было невероятно тесно. Воздух казался густым, удушливым от концентрированного лавандового мыла и резкого, бьющего в нос запаха сушеного корня мандрагоры. Какая-то парадная ректорская мантия из жесткой, тяжелой парчи, расшитой серебряными нитями, упрямо лезла мне прямо в лицо, щекоча щеку колючим воротником. Я едва дышала, до боли зажав рот ладонью, чтобы не дай бог не чихнуть от этой пыли. Барсик, устроившийся у меня на носках сапог, превратился в абсолютно монолитный, невероятно тяжелый меховой ком. Он лишь изредка нервно подергивал левым ухом, щекоча мои голые лодыжки, которые покрылись гусиной кожей от сквозняка.

​Сквозь щель между деревянными створками мне был прекрасно виден кусок кабинета: исчерченный когтями магии паркет, заваленный обрывками бумаг пол и нижняя часть массивного стола.