Арканум. Оковы хаоса

Глава 5: Лихорадка магии и визит в лазарет

​Багровые тени приближались, бесшумно скользя по хрустящему ковру из иссохших, пожелтевших костей. Каждое их ломаное, текучее движение отзывалось в удушливом воздухе пещеры сухим, леденящим душу шелестом, похожим на шуршание тысяч ядовитых змей. Я судорожно попятилась, едва переставляя онемевшие ноги, пока моя спина со стуком не уперлась в холодный, склизкий край каменного алтаря. За спиной со страшной силой затрепетали костяные страницы раскрытой книги. Они бились друг о друга с сухим, костяным щелканьем, словно от шквального ветра, хотя воздух в склепе оставался абсолютно неподвижным, тяжелым и липким от запаха тлена.

​— Назад! — в слепом отчаянии выкрикнула я, вскидывая дрожащие руки ладонями вперед.

​Моя стихийная магия, подстегнутая чистым, первобытным ужасом, сорвалась с кончиков пальцев неровной, ослепительной фиолетово-золотой волной. Резкая вспышка на мгновение ослепила меня саму, заставив багровые силуэты с глухим шипением отпрянуть во тьму. Но это их не уничтожило. Они лишь перегруппировались в тени сводов, свиваясь в тугие, пульсирующие жгуты, и с удвоенной яростью ринулись вперед, вытягивая когтистые лапы к моему лицу. Серебряная нить на моем правом wrist бешено, болезненно пульсировала под кожей, но без ледяного, выверенного контроля Теора моя сила сейчас была подобна безумному костру на штормовом ветру — яркая, яростная, но совершенно беспорядочная и бесполезная.

​В этот критический миг Барсик, утробно, совсем не по-кошачьи зарычав, прыгнул наперерез первой тени. Прямо в воздухе его рыжая шерсть встала диким дыбом, заискрилась, а сам он стремительно увеличился в размерах втрое, превращаясь в грозную призрачную рысь с пылающими изумрудными глазами. Он с яростным шипением полоснул призрачными когтями ближайший багровый сгусток, разрывая туман на лоскуты, которые тут же с тихим свистом растворились в воздухе, оставив после себя запах жженой серы.

​— Молодец, котяра! Держи их! — закричала я, понимая, что этот выигрыш в несколько секунд — мой единственный и последний шанс на спасение.

​Не теряя ни мгновения, я развернулась лицом к монолитной обсидиановой стене. Серебряная нить на руке горела так невыносимо, что кожа вокруг нее уже покрывалась мелкими, волдырями водянистого ожога. Наплевав на боль, я снова с силой прижала раскрытую ладонь к гладкому черному камню.

​В этот раз древний обсидиан поддался не сразу — склеп неохотно, со скрипом отпускал свою живую добычу. Камень отчаянно сопротивлялся моей магии, становясь вязким, плотным, как застывающая на морозе смола. Мои пальцы погружались в него с жутким, чавкающим звуком.

​Сзади раздался пронзительный, яростный визг раненой багровой тени и тяжелый, глухой всхлип Барсика, которого с силой отбросило назад мощным ударом темной энергии. Его призрачный контур замерцал и начал опадать.

​— Ну же, проклятая железяка, пусти! — закричала я во весь голос, вкладывая в этот безумный толчок все самые последние остатки своих стихийных сил, опустошая резерв до самого дна.

​Черный камень наконец дрогнул и с хлюпаньем пропустил меня через себя. Меня буквально, с силой выплюнуло обратно в реальный мир — на крутые, покрытые плесенью ступени винтовой лестницы. Я кубарем покатилась по каменным ступеням вверх, больно сбивая локти, обдирая колени о жесткие известняковые выступы и глухо ругаясь. Следом за мной из черной обсидиановой стены кувырком вылетел Барсик, мгновенно сдувшийся до размеров обычного домашнего кота. Он тяжело, прерывисто дышал, распластавшись на ступеньках, и от его шкурки отчетливо пахло паленой шерстью. Но он был жив.

​Я, превозмогая слабость в дрожащих мышцах, рванулась вверх, из последних сил захлопнула тяжелую кованую дверь восточного крыла и с характерным металлическим лязгом защелкнула дужку тяжелого висячего замка. Металл жалобно звякнул в тишине, наглухо отрезая нас от подземного кошмара.

​Я сидела прямо на грязном, покрытом вековой пылью полу заброшенной галереи, судорожно прижимая к себе дрожащего, испуганного кота. Сквозь заколоченные досками окна уже блекли последние ночные тени, и в небе зажигались первые предрассветные звезды. Мой привычный мир, который еще вчера утром казался просто сложным, запутанным учебным процессом, теперь окончательно рухнул и рассыпался в прах. Тайны академии «Арканум» оказались куда грязнее, кровавее и страшнее, чем я вообще могла себе вообразить в самых жутких кошмарах. И самое невыносимое — я не могла рассказать об этом ужасе единственному человеку, который был способен меня понять. Потому что этот человек, Теор Вернер, сам являлся неотъемлемой частью этой жуткой, перемалывающей жизни машины.

​Остаток ночи прошел для меня в тяжелом полузабытьи. Кости и ушибленные суставы ныли от каждого движения, а термический ожог на правом запястье от серебряной нити превратился в уродливый, воспаленный багровый шрам, который дергал, пульсировал и горел сухим огнем при каждом моем вздохе. К утру меня начала бить сильная, неуправляемая лихорадка — верный, классический признак глубокого магического истощения и сильного отката после прямого столкновения с первородным хаосом.

​Элла обнаружила меня в постели, когда первые лучи солнца едва поднялись над острыми шпилями главного корпуса. Моя подруга и сожительница по комнате сразу поняла, что дело плохо. Мои щеки пылали неестественным, пугающим малиновым румянцем, губы потрескались до крови, а перьевая подушка под головой была насквозь мокрой от лихорадочного пота.

​— Лира! Великие магистры, да ты же буквально горишь! — Элла с грохотом бросила свои тяжелые учебники по гербологии на пол и испуганно приложила свою прохладную ладонь к моему раскаленному лбу. — Так, всё, никаких больше глупых отговорок про несвежее мясо мантикоры из столовой. Я немедленно бегу за лекаркой из лазарета.

​— Не надо… никакой… лекарки… — с трудом прохрипела я, пытаясь удержать подругу за край её мантии, но мои ослабевшие пальцы беспомощно соскользнули по плотной ткани. — Само пройдет… это просто… сильное переутомление после ночных отработок.