Арканум. Оковы хаоса

Глава 7: Белые мантии и испытание тишиной

Я не двинулась с места сразу, словно мои подошвы намертво примерзли к гранитной крошке смотровой площадки. Несколько долгих, оглушительных секунд я просто стояла, глядя на его широкую, монументальную спину, укутанную в тяжелые складки темного плаща. Горный ветер с яростным свистом трепал полы его плотного одеяния, а далеко над нашими головами, в бездонной черноте неба, безмолвно и равнодушно сияли холодные, хрустальные звезды. Тяжелый фамильный перстень Вернера на моем указательном пальце казался сейчас неестественно, пугающе тяжелым. Его серебряные, ювелирно переплетенные лозы едва заметно, ритмично покалывали воспаленную кожу, словно проверяя меня на прочность, упрямо прорастая своими невидимыми магическими корнями глубоко в мои истощенные энергетические каналы.

​— Доброй ночи, ректор, — едва слышно, одними губами произнесла я, зная, что чуткий слух мага уловит этот шепот даже сквозь гул ветра.

​Теор не повернулся. Он лишь едва заметно, почти неуловимо склонил голову к правому плечу, давая мне понять, что услышал и принял мои слова.

​Я медленно развернулась на каблуках и решительно шагнула в темный, дышащий сыростью зев узкого лестничного проема. Тяжелая дубовая дверь за моей спиной закрылась с глухим, плотным стуком, мгновенно отсекая яростный, пронизывающий до костей горный ветер. Золотистый «светляк», который я соткала из остатков сил над своим плечом, уже почти полностью прогорел; его пульсирующее сияние сузилось до крошечных размеров лесного ореха и давало тусклый, зыбкий янтарный свет, который едва выхватывал из густой темноты шершавые, щербатые каменные ступени.

​Спуск по крутой винтовой лестнице казался еще более бесконечным и изматывающим, чем подъем. Я шла медленно, аккуратно переставляя ноги на скользком известняке и крепко прижимая правую руку к груди. Крупный лунный камень в перстне слабо, ритмично мерцал сквозь плотную ткань куртки, и я на физическом уровне чувствовала, как бурлящий во мне хаос, обычно готовый вскипеть и вырваться наружу от любой сильной эмоции, теперь словно наткнулся на глухую, непреклонную ледяную стену.

​Древняя магия Вернера аккуратно, но властно связывала мои дикие, искрящиеся нити силы, бережно укладывая их на самое дно моего сознания. Это не было неприятно или больно — скорее, напоминало то блаженное ощущение, когда после долгого, изнурительного бега по порывистому ледяному ветру ты наконец оказываешься в теплом, сухом, защищенном от сквозняков доме у растопленного камина.

​Барсик бесшумной, едва различимой тенью скользил впереди меня. Его полную невидимость на лестничных пролетах выдавал лишь легкий, сухой шорох, когда его призрачные когти случайно задевали известняковую крошку, осыпавшуюся со старых стен.

​На самом выходе из башни, у темного перехода в просторную галерею искусств, мне пришлось резко замереть. Серебряная нить на моем запястье внезапно выдала короткий, резкий, предупреждающий импульс — перстень на пальце сработал как чуткий, идеально настроенный радар. Из-за поворота коридора, мерно и тяжело покачивая массивными плечами, вышел ночной патрульный голем.

​Этот трехметровый каменный исполин, сложенный из огромных, грубо отесанных гранитных валунов, скрепленных вековой магией Совета, двигался с глухим, вибрирующим стуком, от которого задрожали половицы. В его пустых каменных глазницах тускло, зловеще горели синие руны слежения.

​Я мгновенно вжалась в глубокую архитектурную нишу между двумя массивными мраморными колоннами, полностью затаив дыхание. Барсик в то же мгновение мягко прыгнул мне на руки, превратившись в неподъемный, но совершенно беззвучный и теплый меховой ком.

​Голем остановился всего в трех шагах от моего укрытия. Его тяжелая каменная голова медленно, со скрипом повернулась, и рунический синий свет скользнул по стене прямо над моей макушкой. Раньше моя нестабильная хаотичная искра выдала бы меня с потрохами — все големы Высшего совета были жестко настроены на поиск любых незарегистрированных магических эманаций. Но сейчас холодные синие лучи безразлично скользнули по моей темной куртке, ни на секунду не задерживаясь. Перстень Вернера полностью поглощал мой след, выставляя наружу для сканирующих чар лишь чистый, пустой фон старого, мертвого камня.

​Исполин издал низкий, утробный хруст — так перемалывались мелкие песчинки в его подвижных гранитных суставах — и мерно двинулся дальше по коридору. Когда его тяжелые, ритмичные шаги окончательно стихли в дальнем конце галереи, я шумно перевела дух, прижала кота крепче и со всех ног бросилась к жилому крылу.

​У двери нашей комнаты я оказалась ровно за пять минут до того, как замковые часы на главной башне гулко пробили час ночи. Магические засовы Эллы, временно ослабленные призрачными чарами Барсика, поддались с мягким, едва уловимым вздохом. Я бесшумно проскользнула внутрь, притворила дубовую створку и обессиленно опустилась на спину прямо в уличной одежде на свою узкую кровать.

​Элла спала без задних ног, утопая в подушках. Она шумно перевернулась на другой бок, забавно сморщила нос и невнятно пробормотала под нос что-то про «зеленые чернила и оторванный хвост мантикоры». В бледном лунном свете, пробивающемся сквозь цветной витраж окна, её растрепанные рыжие кудри казались огромным, пушистым облаком.

​Я подняла правую руку перед самым лицом. Серебряные лозы кольца Вернера тускло, благородно блестели в темноте. Камень внутри них полностью затих, став похожим на непрозрачный кусочек речного льда. Слова Теора тяжелым эхом отзывались в моих мыслях:

​«Игра началась, Эванс. Постарайтесь не проиграть её в первые же минуты».

​Я закрыла глаза, чувствуя, как приятная прохлада артефакта окончательно унимает внутреннюю дрожь в моем теле. Завтра утром сюда прибудут безжалостные ищейки Высшего совета. Они будут копаться в моей голове, искать малейшие следы Костяной книги и запечатанной твари. Но, засыпая под мерное, густое урчание устроившегося под моим боком Барсика, я впервые за последние дни не чувствовала липкого страха. У меня был надежный щит. И у меня был сильный сообщник, чье имя я теперь шептала про себя, как самое сильное защитное заклинание.