Арканум. Оковы хаоса

Глава 8: Пыльные тайны и запах кедра

Ищейка Высшего совета магов надвигался неотвратимо и плавно, словно сошедшая с горных пиков беззвучная снежная лавина. Его белоснежная шелковая мантия с тихим шуршанием скользила по влажной, покрытой сизым конденсатом брусчатке внутреннего двора, удивительным образом не впитывая ни единой капли утренней сырости. Воздух вокруг этой фигуры буквально дрожал и преломлялся, искажаясь от избытка тяжелой, подавляющей чужой воли.

​Я заставила себя застыть на месте, устремив остекленевший взгляд прямо перед собой — на гладкую серую ткань мантии стоявшего впереди первокурсника, чьи плечи едва заметно подрагивали. Изо всех сил я пыталась унять позорную, мелкую дрожь в собственных коленях.

​«Дыши, Эванс, просто дыши. Ты — пустое место. Обычная, нерадивая ученица, только что сурово наказанная ректором за провинность», — как мантру, мысленно приказала я себе, изо всех сил сжимая зубы.

​Ищейка остановился ровно напротив меня. Из-под глубокого, низко надвинутого капюшона на меня пахнуло удушливым концентрированным запахом сургуча, вековой архивной пыли и того специфического, сладковатого благовония, которым в храмах обычно отпевали усопших магов. В глубокой, непроницаемой тени ткани на секунду зловеще сверкнули два бесцветных, водянистых глаза, лишенных каких-либо человеческих чувств.

​Он не стал снисходительно просить меня протянуть руки для проверки. Этот человек просто вскинул свою сухую, покрытую возрастной пигментацией и унизанную тяжелыми золотыми перстнями ладонь и резко, без малейшего предупреждения, наотмашь прижал её холодные пальцы прямо к моему лбу.

​Удар.

​Мир перед глазами мгновенно и с треском почернел, рассыпавшись на тысячи темных осколков. Меня с размаху, словно пушинку, швырнуло в ледяной, безжалостный и грязный водоворот чужого, подавляющего сознания.

​Ментальное щупальце инквизитора оказалось невероятно грубым, колючим и опытным: оно сходу, не встречая видимого сопротивления, пробило мои поверхностные, сумбурные мысли и хищно ринулось в самую глубь сознания — туда, где на самом дне прятался мой первородный хаос, воспоминания о хрустящих под ногами костях, заброшенном склепе и огромном янтарном глазе подземной твари. Я инстинктивно дернулась всем телом, отчаянно желая закричать, но оцепенелое тело мне больше не принадлежало.

​И именно в этот критический момент, когда до разоблачения оставались доли секунды, окончательно проснулось кольцо Вернера.

​Тяжелый металл на моем указательном пальце мгновенно раскалился, но не привычным огнем, а абсолютным, космическим, обжигающим холодом. Серебряные ювелирные лозы под моей кожей в то же мгновение сплелись в глухую, непробиваемую ледяную стену, намертво отсекая ищейку от моей истинной сути.

​Я отчетливо видела, как в черной пустоте моего сознания чужое агрессивное присутствие с разгону наткнулось на эту зеркальную преграду. Вместо багровых теней подземелья артефакт Вернера услужливо и филигранно развернул перед мысленным взором инквизитора фальшивые, безупречно прорисованные образы:

Вот я бесконечно, до кровавых мозолей сортирую пыльные, крошащиеся фолианты в южной библиотеке;

​Вот я покорно стою перед массивным столом ректора, а он ледяным, презрительным тоном отчитывает меня за испорченный редкий котел;

​Вот я до поздней ночи оттираю едкие пятна от зелий в пустой аудитории, мысленно проклиная свои кривые руки.

​Инквизитор глухо зарычал от досады — я отчетливо услышала этот полный ярости и разочарования звук прямо у себя в голове. Он давил со всей силы, пытался скрежетать по ледяному щиту, отчаянно выискивая хотя бы крошечную искру неповиновения или темного хаоса, но магия Теора была безупречна. Она транслировала наружу лишь серую тоску, аромат морозного кедра и абсолютную покорность. Ничего, кроме рутины и жесткого контроля сурового наставника.

​Липкая, душная хватка на моем лбу исчезла так же внезапно, как и появилась. Я резко покачнулась, едва не потеряв равновесие, и судорожно, жадно глотнула ртом промозглый утренний воздух.

​Ищейка Совета брезгливо отступил на шаг назад. Его водянистые глаза под капюшоном плотно сузились, превратившись в две узкие щели, доверху полные глубокого подозрения.

​— Ваш наставник слишком суров к вам, адептка, — тихо прошипел он, и его надтреснутый голос напоминал шуршание сухих осенних листьев по могильному камню. — В вашей жалкой ауре нет абсолютно ничего, кроме смертельной усталости и панического страха перед его наказаниями. Совершенно пусто.

​Он резко отвернулся, плавно скользя своей белой мантией к следующему по стойке студенту.

​Я стояла ни жива ни мертва, отчетливо чувствуя, как по спине, прямо под плотным сукном форменной мантии, медленно стекает крупная, холодная капля пота. Серебряные лозы на пальце плавно расслабились, выпуская мои каналы и возвращаясь в состояние сонного покоя, а помутневший лунный камень довольно, едва заметно блеснул в пасмурном свете разгорающегося дня.

​Эта изнурительная проверка во внутреннем дворе длилась, казалось, целую вечность. Белые инквизиторы Совета, похожие на крупных стервятников, методично и безжалостно прочесывали ряды замерших адептов. Двое парней с факультета Боевой магии, не выдержав плотного ментального давления, прямо в строю потеряли сознание, и их бесчуственные тела, волоча ноги по брусчатке, тут же унесли железные стражи. Но никто из профессоров не смел произнести ни единого слова возмущения.

​Наконец, верховный инквизитор Валариан властно взмахнул рукой в белоснежной перчатке, шумно отзывая своих ищеек назад к крыльцу.

​— Общий магический фон студентов в пределах установленной нормы, хотя и наблюдается некоторое повальное истощение, — громко, на весь двор огласил он, поворачиваясь к высокому каменному крыльцу, где по-прежнему неподвижно, словно темная статуя, стоял Теор. — Мы продолжим нашу инспекцию в закрытых архивах академии и на её нижних, служебных ярусах.

​— Как вам будет угодно, верховный инквизитор, — ровным, полностью лишенным каких-либо эмоций голосом ответил ректор Вернер. — Деканы, увести адептов в жилые корпуса. Общеакадемические занятия на сегодня полностью отменяются. Всем студентам оставаться строго в своих факультетских гостиных и библиотеках.