Арканум. Оковы хаоса

Глава 9: Серебряная струна и чужой страх

Ночь опустилась на «Арканум» тяжелым, удушливым саваном, сотканным из сырого осеннего тумана и липкого предчувствия беды. Обычно шумные по вечерам, наполненные приглушенным смехом и шагами коридоры жилого блока адептов словно вымерли. Даже вечно снующие под высокими сводами потолка мелкие призрачные светлячки попрятались в глубокие щели между рассохшимися камнями кладки, напуганные чуждой, тяжелой аурой присутствия министерских инквизиторов.

​Я сидела на своей узкой кровати, подтянув колени к самому подбородку и крепко обхватив их дрожащими руками. Мой взгляд был неотрывно устремлен на тускло, обманчиво мирно мерцающий в густой темноте лунный камень перстня. За окном гулял яростный горный ветер, с глухим, тоскливым воем ударяясь о цветные витражные стекла и заставляя свинцовые переплеты мелко вибрировать, но в нашей комнатке царила мертвая, противоестественная тишина.

​Элла спала на соседней кровати. На этот раз она спала безмятежно и неестественно глубоко — перед сном я тайком, затаив дыхание, подмешала в её вечерний ромашковый чай три капли концентрированной настойки сонного мака, стащенной из гербологических запасов. Моей верной, наивной подруге точно не стоило участвовать в том безумии, которое прямо сейчас готовилось развернуться глубоко под нашими ногами, на самых нижних ярусах замка.

​Барсик мерил комнату нервными, рваными шагами. Его призрачная рыжая шерсть стояла дыбом, превращая кота в пушистый шар, а хвост раздраженно хлестал по бокам. Кот периодически замирал у запертой двери, принюхивался розовым носом к тонкой щели у самого пола и издавал низкое, вибрирующее рычание. Животные всегда чувствуют приближение ментальной бури первыми.

​Полночь. Старые башенные часы на главной площади академии гулко и неохотно пробили двенадцать раз. Их металлический звук казался вязким, он словно застревал в плотном тумане и едва разлетался над замершей, затаившейся академией.

​Именно в этот секундный момент фамильное кольцо Вернера на моем указательном пальце резко, до хруста сжалось. Серебряные лозы, украшавшие оправу, казалось, ожили, пробили верхний слой кожи и впились прямо в кость. Я тихо, судорожно вскрикнула, до крови прикусив нижнюю губу, чтобы не дай бог не нарушить сон Эллы. Камень внутри оправы внезапно вспыхнул мертвенно-белым, фосфорическим светом, и по моей правой руке вверх, пробивая энергетические каналы и стремясь прямо к сердцу, устремился мощный поток ледяного, обжигающего холода.

​Наша невидимая связь с ректором активировалась на полную, запредельную мощность. Они начали свой спуск к Разлому.

​Я бессильно закрыла глаза, откидываясь спиной на измятые подушки, и мое собственное физическое зрение мгновенно затуманилось, уступая место чужим, обрывочным и смазанным ощущениям. Это не было похоже на ясную, четкую картину — скорее на грубые, слепые мазки масляной краской на темном холсте. Через натянутую серебряную нить я физически чувствовала то же самое, что в эту секунду чувствовал Теор Вернер.

​Мои легкие фантомно наполнились едким, удушливым запахом вековой затхлой сырости, сероводорода и тысячелетней плесени. Под ногами, передаваясь через чужие подошвы сапог, отчетливо заскрипела влажная каменная крошка крутой винтовой лестницы. Спину Теора холодило от близкого, агрессивного присутствия чужих тяжелых аур — инквизиторы Высшего совета шли плотной шеренгой прямо за ним, и их объединенная магия ощущалась моим сознанием как колючая, туго натянутая под током проволока.

​Верховный инквизитор Валариан шел ближе всех. Он дышал тяжело, с легким, свистящим хрипом в легких, и этот мерзкий звук отдавался в моей собственной голове раздражающим, болезненным эхом.

​«Спокойнее, Эванс. Держите свой щит. Не поддавайтесь панике», — внезапная мысль Теора скользнула в моем сознании. Она была удивительно мягкой, прохладной и гладкой, как дорогой шелк, резко контрастируя с диким физическим напряжением его собственного тела.

​Ректор прекрасно знал, что я нахожусь здесь, на другом конце нашей ментальной нити. Он намеренно приоткрыл этот канал связи, чтобы моя нестабильная стихия хаоса не попыталась испуганно вырваться наружу и выдать нас, когда их процессия подойдет вплотную к Разлому.

​Я мертвой хваткой вцепилась здоровой левой рукой в шершавый край шерстяного одеяла.

​Фантомный спуск прекратился. Я ощутила, как подошвы тяжелых сапог Теора уверенно ступили на хрустящий, жуткий ковер из иссохших за века костей. В нос с новой силой ударил резкий металлический, солоноватый запах старой крови. Тайный склеп. Они дошли до места. Они стояли перед Костяной книгой.

​Пространство вокруг ректора Вернера плотно завибрировало, искажая звуки. Я физически ощутила, как Валариан бесцеремонно выступил вперед, плечом отстраняя Теора от алтаря. Старый инквизитор начал громко нараспев читать сложные заклинания истинного выявления — чужие, тяжеловесные, лающие слова бились о каменные готические своды склепа, вызывая у меня приступ сильнейшей тошноты и головокружения.

​Вдруг древнее пространство подземелья глухо ответило на чужое вмешательство. Это был не звук, а низкая, утробная дрожь, идущая из самых глубоких недр земли. Заточенная тварь на дне Разлома мгновенно почувствовала свежую кровь и чужую, неприкрыто агрессивную волю. Костяная книга на каменном алтаре, должно быть, с сухим треском распахнулась — я ощутила, как Теор резко, судорожно напрягся, а его пульс, передающийся в мое запястье, ускорился вдвое.

​— Какая поразительная… абсолютная пустота, — донесся до меня искаженный огромным расстоянием и толщей камня голос Валариана. В нем слышалось разочарование. — Стационарный защитный контур истощен гораздо сильнее, чем мы предполагали, Вернер. Костяные страницы девственно чисты. Где резервные питающие потоки? Почему они не задействованы?

​Теор упорно молчал, но я отчетливо чувствовала, как его собственная ледяная, чистая магия медленно, по капле перетекает через ладони прямо в алтарь, бережно закрывая собой тот самый выжженный, рваный след, который я оставила здесь во время своего первого спуска. Он буквально кормил древнюю прожорливую книгу своей жизненной силой, делая это прямо на глазах у бдительных инквизиторов и виртуозно маскируя этот процесс под естественную работу штатных защитных рун академии.