Арканум. Оковы хаоса

Глава 10: Кровавый рассвет и шепот подозрений

Утро наступило слишком быстро, словно безжалостно оборвав тонкую нить моего тяжелого, полузабытьего сна. Солнце еще не успело показаться из-за острых, похожих на драконьи клыки горных пиков, и высокое небо лишь начинало лениво окрашиваться в бледные, болезненные серо-лиловые тона мертвой зари. Из глубокого оцепенения меня выдернул частый, оглушительный и глубокий стук, эхом покатившийся по каменным коридорам жилого крыла адептов.

​— Подъем! Всем адептам немедленно покинуть жилые комнаты и спуститься в Большой трапезный зал! — разносился металлический, сорванный гулкий голос дежурного старосты курса, сопровождаемый яростным, размеренным грохотом его тяжелого дубового жезла о резные деревянные панели стен. — Подъем! По прямому приказу Высшего совета магов! Немедленно!

​Элла испуганно подскочила на своей кровати, мгновенно путаясь ногами в тонких простынях. Ее глаза были затуманены тяжелым, неестественным маковым сном, а непослушные каштановые кудри торчали во все стороны, напоминая растрепанное птичье гнездо после сильного урагана.

​— Да что… что опять стряслось? — хрипло простонала она, отчаянно потирая кулаками покрасневшие глаза. — Они что, решили проверять наши ауры до завтрака? Я на голодный желудок вообще никакой магии не выдам, только заклятие несварения и легкой тошноты.

​Я к этому моменту уже стояла у фаянсового умывальника в углу комнаты, судорожно пытаюсь привести себя в порядок. Правая рука от кончиков пальцев до самого локтя горела невыносимым, живым огнем. Стараясь не морщиться и сдерживая рвущийся наружу стон, я аккуратно, виток за витком, забинтовала ладонь узкой полоской чистого сухого льна, надежно спрятав под тканью почерневшее, оплавленное серебро перстня и уродливые, налитые лимфой багровые волдыри. Широкий рукав форменной мантии пришлось натянуть до самых костяшек пальцев, закрепив его незаметной булавкой.

​— Одевайся быстрее, — бросила я подруге, накидывая на плечи плотную теплую шаль поверх форменного платья, чтобы скрыть мелкую дрожь в теле. — Очень сильно сомневаюсь, что инквизиторы зовут нас туда ради свежих булочек и горячего чая.

​Большой трапезный зал «Арканума», обычно по утрам наполненный веселым звоном серебряных столовых приборов, ароматом запеченной корицы и беззаботным гулом сотен студенческих голосов, сейчас больше напоминал монументальный склеп. Длинные дубовые столы факультетов были брезгливо сдвинуты к каменным стенам. Сотни заспанных, бледнолицых и откровенно напуганных адептов жались друг к другу плотной кучей в самом центре зала, не смея даже перешептываться. У массивных входных дверей неподвижно замерли тяжелые големы-стражи, их рунические гранитные глаза горели зловещим багровым светом полной боевой готовности.

​Мы с Эллой осторожно затесались в самую середину толпы, спрятавшись за широкими спинами высоких четверокурсников с факультета Боевой магии — от них хотя бы привычно пахло порохом и уверенностью.

​На высоком каменном возвышении для преподавателей, где в обычные дни чинно восседали деканы и магистры, сейчас стояли только двое.

​Ректор Теор Вернер и верховный инквизитор Валариан.

​При взгляде на Теора у меня на секунду перехватило дыхание, а сердце болезненно пропустило удар. Он стоял идеально прямо, по-военному заложив руки за спину, но его благородное лицо было пугающе бледным, почти прозрачным в скудном свете факелов. Под правым глазом ректора отчетливо темнел свежий, наливающийся синевой набрякший кровоподтек, а на высоком, жестком воротнике белоснежной рубашки, вызывающе выглядывавшей из-под расстегнутого ворота сюртука, темнело небольшое, но яркое пятно запекшейся крови.

​Валариан же рядом с ним выглядел как ожившая, уродливая статуя чистейшего гнева. Его некогда безупречная белая шелковая мантия была сильно измята, а широкий край подола испачкан чем-то влажным, темным и подозрительно похожим на жирную подземную грязь Разлома. В сухих ладонях он судорожно, до белизны в костяшках, сжимал свой инквизиторский посох, увенчанный тусклым черепом ворона.

​— Адепты «Арканума», — голос Валариана, намеренно не усиленный рунной магией, был хриплым, надтреснутым и тихим, но от этой тишины в зале веяло могильным холодом. — Сегодня ночью в стенах этой академии произошло беспрецедентное, чудовищное преступление. На святая святых, на глубинный магический контур, сдерживающий баланс всего нашего мира, было совершено наглое нападение.

​По залу мгновенно пронеслась волна испуганных, тихий вздохов. Элла со страху вцепилась в мой здоровый левый локоть так сильно, что я едва сдержала крик от того, как боль волной отозвалась в раненой правой руке.

​— Кто-то из вас, — инквизитор медленно обвел замершую толпу своими выцветшими, водянистыми глазами, и мне на долю секунды показалось, что его тяжелый взгляд задержался на моей фигуре чуть дольше обычного, — или кто-то, искусно скрывающийся в этих стенах, обладает силой, способной нарушить покой древних артефактов. Контур глубоко поврежден.

​Он резко, с явным презрением повернулся корпусом к Теору. Ректор даже не моргнул, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, точно посмертная маска из мрамора.

​— Ректор Вернер проявил… исключительную, похвальную самоотверженность, защищая костяной алтарь от полного разрушения, — Валариан буквально выплюнул эти слова в лицо магу, и в его тоне не было ни грамма уважения, только ядовитое, удушливое подозрение. — Но прямая угроза не миновала. С этой минуты «Арканум» официально объявляется закрытой зоной строгого контроля. Никто не имеет права покинуть территорию академии. Общеобразовательные занятия полностью отменяются. Все библиотеки, лаборатории и тренировочные полигоны опечатаны министерскими рунами.

​Инквизитор сделал резкий шаг к самому краю помоста, буквально нависая своей худой фигурой над притихшими студентами.

​— Мы будем вызывать каждого из вас на ментальные допросы по одному. И поверьте мне, если вы что-то знаете, видели или скрываете — наказание Высшего совета будет страшнее смертной казни и отчисления. А теперь — марш по своим комнатам! Шагом марш!