Арканум. Оковы хаоса

Глава 14: Тропа забытых и шепот в камне

Внутри нас встретил густой, спертый воздух, тяжело пахнущий сухой землей, вековой пылью и чем-то солоновато-металлическим — так пахнет старая, потемневшая кровь, намертво впитавшаяся в грубую ткань. Это был узкий, сводчатый коридор, уходящий резко вниз, под неестественно крутым уклоном, словно глотка гигантского подземного червя.

​Здесь не было ни уютно чадящих смоляных факелов, ни привычных магических светильников, вделанных в стены. Единственным источником слабого, призрачного света служили обширные колонии странного, бледно-лилового мха, густой бархатистой подушкой покрывающего влажный сводчатый потолок. Этот грибковый мох не просто рос — он жутковато пульсировал слабым, болезненным фосфоресцирующим светом, строго в такт какому-то далекому, глухому, низкочастотному ритму, скрытому глубоко в недрах базальтовой горы.

​— Ты чувствуешь это? — Элла обхватила себя тонкими руками за плечи, зябко кутаясь в полы суконного плаща, ее зубы выбивали мелкую дробь. Действие Зелья Незримого присутствия начало стремительно ослабевать, неохотно возвращая нам четкость телесных очертаний, но взамен принося с собой леденящий, пробирающий до самых костей, липкий озноб.

​— Да, — предельно тихо, одними губами ответила я, боясь, что даже звук моего голоса нарушит хрупкое равновесие этого мертвого места.

​Здесь, далеко внизу, полностью отрезанная от сдерживающих защитных куполов, серебряных решеток и сложных рунических фильтров «Арканума», магия была совершенно, кардинально другой. Она больше не была послушной, причесанной и гладкой, как в светлых лекционных залах. Она казалась первобытно дикой, колючей, агрессивно шершавой и невероятно, невыносимо древней. Мой белый кольцевой шрам на правом запястье, надежно скрытый под длинным рукавом мантии, мгновенно проснулся. Он не просто неприятно чесался — он яростно обжигал кожу короткими, болезненными, ритмичными вспышками сухого жара, словно радостно приветствуя то хтоническое, что терпеливо ждало нас впереди.

​Мы шли мучительно медленно, осторожно ступая след в след, изо всех сил стараясь двигаться как можно тише. Неровный каменный пол под подошвами наших ботинок был густо усыпан мелким базальтовым крошевом и сухими, ломкими, хрустящими стеблями неизвестных, лишенных хлорофилла подземных растений, похожих на белесых червей.

​Спустя несколько десятков осторожных шагов фактура стен узкого коридора начала пугающе меняться. Грубая, неровная каменная кладка незаметно уступила место сплошному, влажно блестящему монолитному камню, густо испещренному глубокими, геометрически правильными бороздами. Я остановилась и вплотную приблизилась к стене, присматриваясь в тусклом, болезненном лиловом свете фосфоресцирующего мха.

​Это были вовсе не естественные трещины от сдвигов породы. Это были искусные барельефы.

​Высокопрофессионально, но с маниакальной, невероятно изощренной жестокостью вырезанные прямо в монолитной скале фигуры молодых магов, облаченных в длинные, струящиеся одежды. Их юные лица были искажены в вечном, немом крике абсолютного ужаса, а тонкие руки, в отчаянии воздетые к потолку, сплетались между собой в жуткую, непрерывную, неразрывную цепь. Но самым страшным, отвратительным было то, что прямо из их раскрытых, искаженных мукой каменных ртов выходили толстые, пульсирующие жилы, до краев наполненные черной, густой, маслянистой субстанцией. Эти отвратительные жилы тянулись вдоль гладких стен, спускаясь все ниже и ниже во мрак, словно кровеносная система самой горы.

​Меня пронзила страшная, ледяная догадка. Открытие.

​— Это не просто художественные рисунки, Лира, — голос Эллы за моей спиной дрожал так сильно и жалко, что она едва могла выговаривать слова. Она судорожно протянула руку, но так и не смела физически коснуться пугающего барельефа. — Посмотри внимательнее на их мантии. Это же старая парадная форма академии. Форма первых курсов факультета стихийников.

​Я всмотрелась внимательнее, и в то же мгновение почувствовала, как к горлу неумолимо подкатывает тяжелый, ледяной ком кислой тошноты. На каменной груди каждого из изваяний были филигранно, с любовью вырезаны крошечные геральдические знаки принадлежности к определенным факультетам. Это были не абстрактные аллегорические фигуры. Это были вполне реальные студенты. Те самые, чьи имена были навсегда, безжалостно стерты из официальных министерских архивов по причинам так называемого «возрастного выгорания дара» или нелепых «трагических случайностей на практических занятиях».

​Их не просто тихо отчисляли и отправляли домой в провинцию. Их приносили сюда. В эту бездну.

​Они, полные надежд и таланта, становились живыми, замурованными в камень якорями, вечными проводниками, через истощенные тела которых элитная академия жадно тянула сырую, дикую энергию от спящей твари в Разломе, скрупулезно очищая ее и отдавая взамен их собственные, короткие жизненные силы до последней капли.

​Барсик, шедший впереди, внезапно остановился и глухо, утробно зарычал. Звук его потустороннего голоса, многократно отразившись от гладких каменных стен, показался в замкнутом пространстве неестественно, оглушительно громким. Призрачный кот выгнул спину крутой дугой, эфирная шерсть на его загривке угрожающе встала дыбом. Он, не мигая, смотрел прямо во тьму коридора, туда, где слабое лиловое свечение мха резко, как по линейке, обрывалось, сменяясь непроглядным, бархатным, плотным мраком.

​Тонкий, обжигающий жар на моем запястье внезапно, в долю секунды, превратился в острый, ледяной укол. Первородный хаос внутри меня, обычно такой буйный, яростный и непокорный, вдруг испуганно сжался в крошечный, дрожащий комок где-то в районе солнечного сплетения, словно молодой, неопытный хищник, внезапно почуявший на своей охотничьей территории присутствие кого-то гораздо более крупного, голодного и древнего.

​Из самой глубины черного туннеля, перекрывая звук нашего панического, сбившегося дыхания, донесся звук. Это был не стереотипный рев сказочного монстра и не глухой скрежет осыпающегося камня.