Арканум. Оковы хаоса

Глава 15: Зеркало Глубин и шепот правды

Туннель неистово петлял, уводя нас все глубже в ледяные, безжизненные недра горы. Мы бежали вслепую, спотыкаясь о неровности пола, до тех пор, пока легкие не начали гореть сухим огнем, а солоноватый, железистый вкус крови во рту не стал отчетливым и резким, оседая на корне языка. Элла тяжело спотыкалась на каждом шагу, тихо, судорожно всхлипывая от нехватки кислорода и пережитого ужаса, но не смела остановиться ни на секунду, до побеления костяшек сжимая мою руку.

​Наконец, узкий, давящий на плечи каменный коридор резко расширился, словно выплюнув нас в огромную, почти идеально круглую базальтовую пещеру. Здесь не было светящегося лилового мха. Единственным источником слабого, рассеянного молочно-белого света, сочащегося будто из самих стен, было гладкое, как отполированное обсидиановое стекло, подземное озеро, занимавшее почти всё пространство циклопического грота.

​Вода в нем была абсолютно неподвижной, непроницаемо-черной и неестественно густой, словно разлитая ртуть. Лишь в самом центре этого пугающего, мертвого водоема, на крошечном гранитном островке, возвышался одинокий предмет. Это было высокое ростовое зеркало в массивной, позеленевшей от вековой патины бронзовой раме, искусно украшенной барельефами сплетенных в тугой клубок змей.

​Мы резко остановились на самом краю воды, тяжело, со свистом втягивая стылый воздух.

​— Это тупик, — Элла в полнейшем отчаянии затравленно огляделась по сторонам, ища другой проход. — Дальше нет пути. Вода наверняка ледяная и ядовитая, мы не переплывем. Великие основатели... что это за место, Лира?

​Я медленно подошла к самой кромке идеально ровной черной глади. Шрам на моем запястье внезапно перестал жечь, сменив гнев на ровное, теплое пульсирование. Здесь, в этом зале, царила оглушающая, абсолютная тишина, в которой не было ни эха наших шагов, ни гула горы. Словно мы оказались в самом тихом, безвоздушном эпицентре чудовищного урагана, где любая буря бессильна.

​— Это не тупик, — я вытащила из кармана измятую, пропахшую потом карту. Синие чернила на старом пергаменте теперь горели ровным, ярким неоновым светом, безошибочно указывая прямо на каменный островок в центре озера. — Это Зеркало Истины. Я читала о подобных артефактах в самых древних, полуистлевших свитках закрытой секции. Первые Основатели академии использовали их, чтобы напрямую общаться с чистыми источниками магии, не подвергая свой человеческий разум опасности выгорания.

​Я опустилась на одно колено и очень осторожно, самыми кончиками дрожащих пальцев, коснулась черной поверхности воды. К моему огромному удивлению, она не была жидкой. На ощупь она оказалась твердой, гладкой и слегка упругой, как застывшая, отполированная древесная смола.

​— Идем. Вода нас выдержит.

​Шаг за шагом, держась за руки, мы пошли по черной глади. Под тяжелыми подошвами наших ботинок бесшумно расходились тусклые, серебристые концентрические круги, но сама поверхность ни на миллиметр не прогибалась. Барсик бежал рядом, его призрачные лапы не оставляли на озере абсолютно никаких следов, но сам фамильяр выглядел необычайно напряженным: его эфирная шерсть стояла дыбом, а полупрозрачные уши нервно, безостановочно подергивались, улавливая неслышимые нам частоты.

​Когда мы вплотную приблизились к островку, я смогла разглядеть Зеркало в деталях. Его идеальная поверхность не отражала ни сводов пещеры, ни наших с Эллой перепачканных лиц. Внутри массивной рамы плотно клубился густой, живой серый туман, в глубине которого периодически, словно далекие грозы, вспыхивали искры всех цветов радуги.

​Мы замерли перед бронзовой рамой.

​— И что теперь? — Элла боязливо, исподлобья покосилась на клубящийся туман, прячась за мое плечо. — Мы должны его разбить? Или прочитать заклинание крови?

​Я не ответила. Я неотрывно смотрела прямо в серо-свинцовую мглу, физически чувствуя, как внутри нее зарождается чье-то огромное, подавляющее присутствие. Туман начал медленно, неохотно рассеиваться, грациозно расступаясь, словно тяжелый бархатный театральный занавес.

​Но вместо ожидаемой чудовищной твари с янтарными глазами, вместо оскаленной пасти, жвал или склизких щупалец тьмы, в зеркале появилось лицо.

​Оно было нечеловечески прекрасным и бесконечно, невыносимо печальным. Это было лицо молодой женщины с длинными, распущенными волосами цвета мокрого воронова крыла. Ее кожа была бледной и полупрозрачной, как тончайший мрамор, а глаза — огромными и абсолютно, пугающе черными, без малейших проблесков белков и зрачков. На ней была простая, изодранная белая туника, но вокруг ее тонких запястий, изящной шеи и щиколоток туго, до крови змеились те самые черные, пульсирующие нити-корни, безжалостно пронзая ее бледную плоть насквозь.

​Женщина по ту сторону старинного стекла медленно подняла голову и посмотрела прямо на меня.

​И вдруг глубоко в моей голове зазвучал голос. Он не был злым, властным или страшным. Он был до краев полон вековой, выматывающей усталости и тихого отчаяния.

​«Ты пришла с искрой, не скованной цепями, — прошелестел ее голос в моем сознании, откликаясь нежной, звенящей вибрацией в каждой косточке моего тела. — Ты видишь меня. Не слепого монстра из лживых легенд ваших наставников. А меня».

​Я завороженно, словно во сне, шагнула ближе к холодной бронзовой раме.

​— Кто ты? — прошептала я вслух пересохшими губами.

​Бледные губы женщины в зеркале дрогнули в горькой, вымученной полуулыбке.

​«Я — Сердце этой горы. Та, кого вы со страхом называете тварью из Разлома. Та, кого самые первые магистры вероломно сковали, разорвав мою первородную плоть жестокими рунами, чтобы построить на моей крови свою сверкающую золотую академию. Они веками питаются моей непрерывной болью, превращая ее в свою послушную силу. И они скармливают мне ауры ваших юных детей, чтобы я окончательно не сошла с ума от пожирающего меня голода».

​Элла, совершенно не слышавшая телепатического голоса в моей голове, испуганно схватила меня за локоть и затрясла: