Арканум. Оковы хаоса

Глава 17: Пепел и первый вдох

Ослепительная вспышка, разорвавшая сердцевину артефакта, не обожгла — она была соткана из плотной, почти осязаемой, звенящей пустоты. Меня отшвырнуло назад с такой чудовищной силой, словно я была не живым человеком, а невесомой тряпичной куклой, попавшей под удар кузнечного молота.

​Я пролетела несколько метров по воздуху и жестоко рухнула на выщербленные каменные плиты, больно ударившись затылком и левым плечом. Воздух разом, со свистом выбило из легких, оставив меня жадно хватать ртом пустоту. Мир перед глазами мгновенно закружился в серой, смазанной карусели, а в ушах остался лишь тоскливый, на одной высокой ноте пульсирующий звон.

​Но затем, сквозь этот звон, пришла тишина.

​И это была совсем не та выморочная, мертвая и искусственная тишина Запретного шпиля, к которой мы привыкли за время нашего бесконечного подъема. Это была естественная, живая тишина раннего, промозглого утра. Лежа на холодном полу, я вдруг отчетливо услышала, как за толстыми стенами башни завывает настоящий, ничем не сдерживаемый свободный ветер, с яростью бьющийся о древнюю базальтовую кладку.

​Я с неимоверным трудом перевернулась на бок, судорожно втягивая носом воздух, от которого закололо в груди. Он больше не пах электрическим озоном, паленой плотью и остановившимся временем. В шпиль ворвался запах мокрого камня, прелой осенней листвы и резкой, горьковатой свободы.

​— Лира… Великие небеса, Лира, ты жива?!

​Ледяные, крупно дрожащие руки Эллы торопливо ощупывали мое лицо, размазывая по щекам свежую кровь и липкую, въевшуюся копоть. Ее покрасневшие глаза были огромными, темными от пережитого ужаса и полными неверящего, слезного облегчения.

​— Да… — сипло прохрипела я, с трудом опираясь на стертый в кровь локоть и отчаянно пытаясь сфокусировать плывущее зрение. — Кажется, да. По крайней мере, кости целы.

​Я опустила мутный взгляд на свои вытянутые руки. Багровое, нестабильное свечение чистого хаоса исчезло без малейшего следа. Кожа на ладонях была сплошь покрыта мелкими, кровоточащими порезами и уродливыми, волдырящимися ожогами от хлестнувших золотых нитей, но сам кольцевой шрам на правом запястье — клеймо моей проклятой связи с Разломом — стремительно бледнел. Прямо на глазах он терял свою выпуклую, гневную красноту, намертво сдуваясь и превращаясь в обычный, старый, безвредный белый рубец.

​Мы с Эллой одновременно повернули головы к центру круглой площадки.

​Пепел Идеального Порядка

​Первой Клятвы больше не существовало.

​Там, где секунды назад висел сложнейший механизм контроля, теперь в воздухе медленно, грациозно кружась в невидимых сквозняках, оседал густой, сверкающий золотой пепел. Воронка в каменном полу, из которой веками неумолимо бил связующий луч энергии, теперь зияла абсолютно темной, бездонной и мертвой ямой. Идеальный механизм, питавшийся чужой агонией, был сломан раз и навсегда.

​Барсик, который за мгновение до взрыва благоразумно успел забиться в самую глубокую, пыльную нишу у стены, теперь осторожно высунул свою призрачную усатую мордочку. Он недоверчиво понюхал осевшую на камни золотую пыль, смешно чихнул, и вдруг его полупрозрачное эфирное тело начало стремительно меняться.

​Ледяное, могильно-синеватое свечение его шерсти на глазах налилось теплым, густым золотисто-рыжим оттенком, словно впитав в себя лучи восходящего солнца. Фамильяр грациозно выгнул спину крутой дугой, сладко зевнул, обнажив крошечные клыки, и, мягко подойдя ко мне, с тихим урчанием потерся о мое плечо. Я пораженно замерла: сквозь порванное сукно мантии я впервые почувствовала не обжигающий потусторонний мороз, а слабое, ритмично пульсирующее, живое тепло его тела.

​— Магия… она изменилась, Лира, — благоговейно, одними губами прошептала Элла, не отрывая широко раскрытых глаз от своих рук.

​Она неуверенно пошевелила тонкими пальцами, и прямо над ее раскрытой ладонью, без единого слова или рунического жеста, расцвел крошечный, сотканный из перламутрового света иллюзорный бутон водяной лилии. Он больше не требовал ни жесточайшей концентрации, ни строгих академических формул, вытягивающих силы. Он просто родился из ее чистого желания — легкий, дышащий и абсолютно свободный.

​Но наше короткое, хрупкое торжество было грубо прервано.

​Снизу, словно из самой израненной утробы земли, донесся низкий, раскатистый, утробный стон. Он вибрировал так мощно, что у меня заныли корни зубов.

​Запретный шпиль содрогнулся. Каменная кладка под нашими ногами вдруг пошла мелкой, тошнотворной рябью, заходив ходуном. Древний сводчатый потолок высоко над нами страшно, жалобно заскрипел, как днище тонущего корабля, и нам на головы щедро посыпалась острая гранитная крошка и сухая известь.

​Разрыв Первой Клятвы освободил измученное Сердце горы, но вместе с тем он в одночасье лишил всю громаду «Арканума» ее тысячелетнего магического фундамента. Вековой паразит, ненасытно питавшийся чужой силой и болью, был убит, и теперь колоссальное здание, неестественным образом выстроенное на этом кровавом симбиозе, начало с ужасающим грохотом искать новую, физическую точку равновесия.

​— Здание рушится! — Элла в панике вскочила на ноги, судорожно дернув меня за здоровое плечо и помогая подняться. — Нам нужно уходить, Лира! Эта лестница сложится, как карточный домик, в любую секунду!

​Я до скрипа сжала челюсти, силой воли загоняя ноющую, пульсирующую боль во всем теле на задворки сознания. Опираясь друг на друга, мы бросились к краю площадки, ныряя на узкие, лишенные перил каменные ступени, ведущие во тьму.

​Крушение «Арканума»

​Спуск мгновенно превратился в сюрреалистичный кошмар наяву. Высокий шпиль раскачивался из стороны в сторону, как мачта обреченного фрегата в жесточайший шторм. Толстые стены вокруг нас прямо на глазах покрывались глубокими, черными, ветвящимися трещинами. Из этих разломов с шипением вырывались густые клубы скопившейся за долгие века едкой серой пыли, ослепляя и забиваясь в горло. Каждые несколько пролетов нам приходилось падать на колени и намертво прижиматься к дрожащему камню, пережидая особенно сильные, сбивающие с ног подземные толчки.