Арканум. Оковы хаоса

Глава 20: Искры на льду

​В оранжерее повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь моим сбивчивым, хриплым дыханием. Багрово-золотое пламя хаоса на моих руках неохотно погасло, втянувшись под кожу и оставив после себя лишь пульсирующее, обжигающее покалывание в кончиках пальцев.

​Я покачнулась. Выплеск дикой, первобытной силы оказался слишком резким, вытянув из меня все резервы. Колени вдруг стали ватными, а стеклянный купол над головой, покрытый испариной и грязью, начал предательски вращаться, сливаясь в мутную воронку.

​Но я не упала. Сильные, уверенные руки мгновенно подхватили меня под мышки, не дав коснуться грязного настила, и крепко, собственнически прижали к широкой груди. Запах пробирающего до костей мороза, ночной хвои и чистой, звенящей мужской тревоги окутал меня с головой, полностью вытесняя тошнотворную вонь гниющей земли и сожженной скверны.

​— Безрассудная, безумная девчонка... — почти беззвучно, хрипло прошептал Теор куда-то в мою растрепанную макушку. Его глубокий голос вибрировал от едва сдерживаемых эмоций, ломая привычный министерский баритон.

​Я с трудом подняла тяжелую голову. Мы сидели прямо на холодном дощатом полу, среди рассыпанного влажного торфа и почерневших, скрученных стеблей мертвых лилий. Лицо ректора было пугающе бледным, а в обычно непроницаемых серых глазах сейчас плескалась неприкрытая, первобытная паника, которую он уже даже не пытался спрятать за своей маской идеального контроля. Он осторожно, словно величайшую в мире драгоценность, ощупывал мои ладони своими длинными пальцами, дотошно проверяя, не осталось ли на тонкой коже микроскопических следов въедливой скверны.

​— Я же... в порядке, — слабо, непослушными губами улыбнулась я, завороженно глядя, как его прохладные, твердые пальцы переплетаются с моими, всё еще излучающими жар. Этот сумасшедший контраст льда и пламени сладко обжигал.

​Теор болезненно замер. В тусклом, серебристом лунном свете, падающем сквозь крышу, его профиль казался высеченным из цельного куска мрамора, но грудь под расстегнутым воротом рубашки тяжело и прерывисто вздымалась.

​— Ты могла погибнуть, — сквозь сжатые зубы процедил он, и его пальцы судорожно, до легкой боли сжались на моих запястьях. — Если бы эта дрянь успела просочиться к твоему сердцу...

​— Но не добралась. Мой хаос сжег ее, Теор. Идеальный порядок и лед с ней не справляются, вы сами это только что видели. Она питается правильной магией. Но против моей стихии она абсолютно бессильна.

​Он молчал. Его потемневший взгляд медленно скользнул по моему лицу, спустился к губам, задержался на них непозволительно, мучительно долго, а затем снова поднялся к глазам. Между нами больше не было той искусственной пропасти из академических правил, строгих уставов и язвительных взаимных колкостей. Мы сидели на грязном полу, в самом центре катастрофы, окруженные враждебными тенями, и в этот миг я поняла самое главное: Великий Магистр Вернер боялся вовсе не темной магии из Разлома. Он до одури, до потери рассудка боялся потерять меня.

​Теор медленно, словно боясь резким движением разрушить этот хрупкий момент, поднял свободную руку и невесомо отвел прилипшую к моей влажной щеке прядь волос. Его прикосновение было обжигающе-ледяным, и от него по моему позвоночнику мгновенно пробежала сладкая, тягучая дрожь.

​— Ты — мое самое большое, неотвратимое наказание, Лира, — прошептал он, склоняясь ближе. Его холодное, сбивающееся дыхание коснулось моей разгоряченной кожи, заставляя сердце забиться где-то у самого горла. — И самое непреодолимое искушение.

​Я затаила дыхание. Весь огромный мир вокруг сузился исключительно до его потемневших радужек, в которых сейчас таяли ледники. Я непроизвольно подалась вперед, чувствуя, как внутри меня снова разгорается жар, но уже совершенно иной, дурманящей, физической природы. Расстояние между нашими губами сократилось до ничтожного, электрического минимума...

​Резкий, болезненный и мокрый стон со стороны лежащего Итана грубо разрушил наваждение.

​Студент слабо пошевелился, скребя ногтями по доскам и бормоча что-то неразборчивое. Теор мгновенно, как от удара током, отстранился, шумно втянув прохладный воздух сквозь стиснутые зубы. На его породистое лицо с пугающей скоростью вновь опустилась непроницаемая, холодная маска ректора, хотя в глазах всё еще бушевала нерастраченная буря нашего прерванного порыва.

​Он грациозно, без малейших усилий поднялся на ноги, брезгливо отряхивая испачканный в земле подол сюртука, и галантно подал мне руку.

​— Нам нужно немедленно убрать его отсюда, пока патруль инквизиторов не совершил плановый обход садов, — сухо, но с заметной хрипотцой произнес он. — Если эти фанатики найдут его в таком состоянии, Итана без суда бросят в очистительные камеры Совета. Он оттуда не выйдет.

​Я с готовностью вложила свою небольшую ладонь в его широкую кисть, позволяя рывком, легко поднять себя на ноги.

​— И куда мы его спрячем? — шепотом спросила я, отчаянно стараясь унять нервную дрожь в голосе и поправляя измятую, перепачканную на груди мантию.

​— В мои личные покои, — невозмутимо ответил Теор, наклоняясь и с невероятной, пугающей физической силой перекидывая обмякшего, тяжелого второкурсника через свое широкое плечо. — Туда инквизиторы сунуться не посмеют даже с ордером. И да, Лира...

​Он на секунду обернулся, глядя на меня через плечо. Лёд в его командном тоне окончательно треснул, уступая место чему-то глубокому, властному и покровительственному.

​— С завтрашнего дня твой комендантский час отменяется. Но ты больше не сделаешь ни единого шага в этом расследовании без меня. Это больше не просьба ректора. Это мое личное условие.

​Мы бесшумно скользнули из оранжереи через боковую застекленную дверь, которая лишь жалобно, едва слышно звякнула, когда мы ее аккуратно прикрывали. Ночной морозный воздух во дворе после удушливой, гнилостной атмосферы теплицы показался настоящим благословением.

​Теор двигался с поразительной, кошачьей грацией для человека, несущего на плече взрослого парня. Его выверенные шаги были расчетливыми и абсолютно мягкими, а полы длинного черного плаща надежно скрывали очертания его ноши в густых, чернильных тенях от древней крепостной стены.