Арканум. Оковы хаоса

Глава 21: Нашествие крылатого хаоса.

​Мои веки, отяжелевшие от внезапной, пьянящей слабости, сами собой начали опускаться. Расстояние между нами неумолимо таяло, и я уже физически чувствовала на своих приоткрытых губах призрачное, обжигающе-холодное прикосновение его сбившегося дыхания. Весь огромный мир сузился до этого единственного, наэлектризованного мгновения, до терпкого запаха высушенного кедра и бешеного, синхронного стука двух сердец в звенящей тишине полутемной комнаты.

​И в этот самый миг массивные, окованные серебром дубовые двери ректорских покоев распахнулись с такой чудовищной силой, что с оглушительным грохотом ударились о каменные стены, едва не вырвав петли с «мясом». Металлический звон от удара гулким эхом прокатился по всем спиралям Астрономической башни, сбрасывая вековую пыль с потолочных балок.

​Теор отпрянул от меня с такой нечеловеческой скоростью, словно прямо в его напряженную спину ударила шаровая молния. Воздух в комнате мгновенно, с громким хрустом покрылся колючей, мерцающей изморозью — его могущественная боевая магия среагировала на внезапное вторжение за долю секунды до того, как включился разум.

​На пороге, тяжело опираясь трясущимися руками о дверной косяк и судорожно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, стоял профессор Корнелиус — бессменный, дряхлый хранитель Большой библиотеки. Обычно до зубной боли чопорный и педантичный старик сейчас выглядел так, будто продирался сквозь эпицентр магического урагана. Его расшитый звездами ночной чепец комично съехал набекрень, дорогой бархатный халат был застегнут криво и перепачкан сажей, а в густой седой бороде нелепо торчало сломанное, пожелтевшее от времени гусиное перо.

​— Ректор Вернер! Господин ректор! — истошно заголосил Корнелиус, в панике размахивая тощими, костлявыми руками. Его сорванный голос переходил на ультразвуковой фальцет. — Катастрофа! Конец всему! Неслыханное безобразие!

​Теор медленно закрыл глаза. Я стояла достаточно близко, чтобы видеть, как до состояния натянутых канатов напряглись его плечи под тонкой тканью батистовой рубашки, и как до хруста костяшек сжались в кулаки пальцы, которые всего секунду назад так бережно и нежно касались моей шеи. Ему потребовалась ровно одна секунда, чтобы безжалостно задушить бурю собственных эмоций и загнать их обратно под непроницаемый ледяной панцирь.

​Когда он наконец обернулся к задыхающемуся архивариусу, его лицо снова было идеальной, безжизненной маской абсолютного холода.

​— Профессор Корнелиус, — голос Теора прозвучал сухо, ровно и убийственно вежливо, словно в его личную спальню не вломились посреди глубокой ночи. — Я искренне надеюсь, что причина вашего столь... экспрессивного и несвоевременного появления полностью оправдывает сломанный замок на моих дверях. Иначе вам придется чинить его вручную.

​— Пикси! — со свистом выдохнул старик, делая неверный, шаткий шаг в комнату и театрально хватаясь за левую сторону груди. — Книжные пикси окончательно сошли с ума!

​Я удивленно моргнула, осторожно выглядывая из-за широкого плеча ректора. Книжные пикси были крошечными, безобидными созданиями размером едва ли с детскую ладонь, с прозрачными лазурными крылышками, напоминающими слюду. Они веками мирно жили под самыми высокими сводами библиотеки, питаясь исключительно книжной пылью и преданно охраняя древние фолианты от моли и сырости. Обычно они были пугливы, как мыши, и совершенно невидимы для шумных студентов.

​— Они взбесились! — продолжал причитать профессор, по щекам которого текли настоящие слезы отчаяния. — Они сбились в агрессивные стаи! Сбрасывают тяжелейшие фолианты с верхних галерей! Рвут в клочья уникальные инкунабулы! Они полностью выпотрошили весь отдел Древних Проклятий и прямо сейчас строят баррикады из трактатов по высшей травологии! Моя библиотека гибнет!

​Теор тяжело, обреченно вздохнул и с силой потер переносицу пальцами. Очарование украденного момента разлетелось на тысячи острых осколков, уступив место суровой, безжалостной академической рутине. Он бросил на меня один быстрый, совершенно нечитаемый взгляд, в глубине которого мелькнуло нечто среднее между жгучей досадой и молчаливым извинением, а затем резко шагнул к креслу, на ходу подхватывая свой сброшенный черный сюртук.

​— Вы успели набросить защитные чары стазиса на секцию Запретных Знаний? — деловито, чеканя каждое слово, уточнил он, застегивая тугие серебряные пуговицы.

​— Я пытался! — в отчаянии всплеснул руками Корнелиус. — Но они целенаправленно бросаются полными чернильницами! Одна из этих тварей прокусила мне палец до кости, ректор! У них глаза... их глаза стали совершенно черными! Сплошная тьма!

​При словах «черными» мы с Теором мгновенно, синхронно переглянулись. Вся досада на прерванный поцелуй разом испарилась из комнаты, сменившись ледяной, пробирающей до костей тревогой. Пикси были созданиями чистой магии, теснейшим образом связанными с незримой аурой самой академии. Если древняя скверна, рыскающая в поисках новых источников питания, добралась до них...

​— Лира, — тон Теора стал жестким, лишенным малейших эмоций тоном главнокомандующего. — Итан останется лежать здесь, на него уже наложены надежные скрывающие чары. А ты немедленно идешь со мной. И на этот раз, ради всего святого, не вздумай пытаться ничего поджигать без моего прямого приказа. В библиотеке хранятся тысячи уникальных, легковоспламеняющихся свитков. Одно неверное движение твоего хаоса, и мы потеряем наследие веков.

​— Я умею контролировать свой огонь, — глухо буркнула я, поправляя измятую на груди мантию и спеша за широким шагом ректора.

​Мы птицами вылетели в стылый коридор, оставив задыхающегося, охающего Корнелиуса семенить далеко позади.

​Когда мы приблизились к величественным двустворчатым дверям Большой библиотеки, оттуда уже доносился невероятный, какофонический шум. Это походило на хлопанье миллионов крошечных крыльев саранчи, смешанное с пронзительным, режущим барабанные перепонки писком и тяжелыми, глухими ударами падающих с огромной высоты предметов.