Арканум. Оковы хаоса

Глава 22: Забытые маршруты и утренний чай

Горькая пустота, разлившаяся в груди после холодного приказа ректора, не давала мне уснуть до самого рассвета. Утро началось с промозглого, густого тумана, который тяжелым, влажным одеялом плотно окутал заостренные башни академии, скрывая за своей серой пеленой даже верхушки вековых сизых елей.

​Я вынырнула из тревожной, липкой полудремы от того, что Элла раздражающе звонко стучала серебряной ложечкой о края фарфоровой чашки, с бешеной энергией размешивая сахар.

​— Ты выглядишь так, будто всю ночь в одиночку разгружала повозки с могильными камнями, — жизнерадостно, но с ноткой подозрения заявила подруга, заметив, что я с трудом разлепила веки. — Или опять тайком читала слезливые романы под одеялом при свете люмоса? У тебя под глазами залегли тени размером с чайное блюдце.

​Я слабо, протяжно застонала, глубже зарываясь пылающим лицом в прохладную подушку. Каждая мышца перенапряженного тела отчаянно ныла, словно по мне проехался табун кентавров, а на кончиках пальцев все еще фантомно, до зуда покалывали остатки чистого хаоса.

​— Хуже, — глухо пробормотала я в ткань наволочки, даже не пытаясь поднять тяжелую голову. — Я спасала хрупкий мир от агрессивной книжной пыли.

​Элла лишь звонко рассмеялась, приняв мое признание за очередную неудачную шутку, и небрежно бросила на изножье моей кровати свежевыглаженную форменную мантию, пахнущую лавандой.

​Академическая жизнь текла своим привычным, размеренным чередом, словно этой ночью не было ни обезумевшего Итана с его черными глазами, ни стаи одержимых скверной пикси. На завтраке в Большом зале студенты лениво ковыряли вилками яичницу, обсуждая предстоящие зверские экзамены по зельеварению и новые, драконовские правила комендантского часа. Я жевал пресную овсянку совершенно механически, то и дело бросая напряженные, как натянутая тетива, взгляды на возвышение преподавательского стола.

​Теора там не было. Высокое кресло ректора с резной спинкой пустовало, и это зияющее отсутствие нервировало меня гораздо больше, чем я готова была признать даже перед самой собой.

​К середине дня тревога, скрутившая внутренности, превратилась в невыносимую, зудящую под кожей потребность действовать. После нудной лекции по высшей травологии я решительно отвела Эллу в глухую нишу под надуманным предлогом поиска редкого корня мандрагоры и быстро, сбиваясь, пересказала ей ночные события. Я доверяла подруге безоговорочно; утаивать от нее возвращение древней тьмы было бы равносильно предательству.

​Элла слушала, потрясенно приоткрыв рот и широко распахнув глаза. К концу моего путаного рассказа она уже нервно, до побелевших костяшек теребила потрепанный кожаный край своего травника.

​— Значит, ректор спрятал Итана в своих личных покоях... — едва слышно пробормотала она, пугливо озираясь по сторонам, словно тени в нише могли подслушивать. — А эти крылатые монстры сожрали планы старых подземелий. Лира, это звучит просто чудовищно. Если эта гнилая дрянь лезет из-под земли, значит, фундамент пробит. Где-то есть прореха.

​— Вот именно. Теор уверен, что тьма искала карту, чтобы только найти слепой путь наверх. Но что, если все обстоит с точностью до наоборот?

​Я осторожно, чтобы не повредить, вытащила из потайного кармана мантии небольшой, измятый клочок жесткого пергамента. Я незаметно подняла его ночью с замусоренного пола библиотеки, воспользовавшись моментом, когда Теор отвернулся к стеллажам. На оторванном обрывке четко виднелся выцветший от времени фрагмент архитектурного чертежа — крутая винтовая лестница и кусок массивной каменной кладки, украшенный специфическим символом: перевернутой чашей, из которой капает вода.

​— Что это за руна? — Элла низко склонилась над находкой, едва не касаясь носом пергамента.

​— Это знак старых купален, — уверенно и тихо произнесла я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Они заброшены уже лет триста, если не больше. Находятся в самом низком, затопленном ярусе восточного крыла. Никто из адептов туда давно не ходит, потому что вода там протухла еще в прошлом веке, а каменные лестницы наполовину обвалились.

​— И ты хочешь добровольно туда сунуться?! — подруга побледнела так резко, что веснушки на ее носу стали казаться нарисованными углем. — Лира, ты сошла с ума. Ректор же ясно и недвусмысленно тебе сказал...

​— Ректор Вернер сейчас пытается отвлечь ищеек Совета от спрятанного Итана и разгромленной библиотеки, — жестко отрезала я, пряча обрывок обратно в карман. — А тьма не будет вежливо сидеть и ждать, пока он закончит свои сложные дипломатические танцы. Если я права, и этот обрывок — не случайность, то старые купальни — это и есть тот самый черный ход, который ищет скверна. Или, что гораздо хуже, через который она уже просочилась.

​Элла тяжело, обреченно вздохнула, прекрасно понимая, что спорить со мной, когда я вбила себе что-то в голову, абсолютно бесполезно.

​— Ладно. Тьма с тобой. Но мы идем туда вместе. У меня в запасе есть парочка незаконных световых зелий, которые выжгут сетчатку кому угодно, даже одержимому студенту.

​Я с чувством искренней, щемящей благодарности сжала ее холодные пальцы.

​Мы дождались густых сумерек. Воздух в пустынных коридорах академии стал промозглым и ощутимо влажным, а тени от канделябров неестественно удлинились, превращая каждую мраморную статую в зловещего, горбатого стража. Восточное крыло всегда было самым тихим, почти вымершим местом в «Аркануме», а сейчас, когда многие прилегающие аудитории были опечатаны из-за близости к разрушенному шпилю, оно казалось настоящим склепом.

​Мы крались, стараясь не дышать, и осторожно спускались по пыльным, полуразрушенным ступеням, покрытым скользким мхом. Вокруг густо пахло вековой сыростью, черной плесенью и чем-то неуловимо кислым, вызывающим тошноту. Тусклый, подрагивающий свет от моего крошечного огонька на кончике палочки выхватывал из сгущающейся темноты ржавые потеки воды на стенах и облупившуюся, поблекшую мозаику под ногами.