Арканум. Оковы хаоса

Глава 25: Шепот каменных сводов

​Следующий день тянулся так мучительно медленно, словно само время намертво увязло в густой, янтарной смоле. Я бесцельно бродила по гудящим коридорам «Арканума», как неприкаянное привидение, совершенно не замечая ни шумных, полных энтузиазма споров первокурсников, ни подозрительных, строгих взглядов патрулирующих профессоров. Перед моим внутренним взором непрерывно, как выжженное клеймо, крутилась сапфировая схема тайного лабиринта и та жуткая, пульсирующая черная точка в самом его центре.

​Элла заметила мое пограничное состояние еще за скудным завтраком.

​— Ты бледная как сама смерть, — встревоженно шепнула она, пододвигая ко мне тарелку с еще горячими, посыпанными сахарной пудрой пышками. — И ты не съела ни единого кусочка. Лира, что произошло вчера вечером? Наш ледяной деспот заставил тебя переписывать устав академии до кровавых мозолей?

​— Хуже, — предельно тихо ответила я, воровато оглядываясь по сторонам. За массивным дубовым столом преподавателей, к счастью, было пусто. — Мы нашли вход в скрытые катакомбы. И сегодня ночью спускаемся туда.

​Глаза Эллы мгновенно округлились до размеров фарфоровых чайных блюдец. Она выронила надкушенную пышку, и та с глухим, неуместным стуком упала на деревянную столешницу, рассыпая белую пудру.

​— Вы? Спускаетесь?! Лира, во имя Тьмы, ты окончательно потеряла инстинкт самосохранения? Это же верная, бессмысленная гибель! Ищейки-инквизиторы сейчас с собаками патрулируют каждый гребаный фут нижних уровней!

​— У ректора есть план, — я изо всех сил постаралась вложить в свой дрожащий голос ту железобетонную уверенность, которой сама ни капли не чувствовала. — Элла, послушай, мне жизненно необходима твоя помощь. Если к первым лучам рассвета мы не вернемся, ты должна будешь незамедлительно пойти к архивариусу Корнелиусу и отдать ему вот это.

​Я незаметно, под прикрытием широкого рукава мантии, сунула в ее холодную ладонь крошечный граненый флакон из темного, непроницаемого стекла. Внутри него с тихим звоном перекатывалась единственная, навсегда застывшая во льду слеза, в самом центре которой, словно муха в янтаре, тревожно мерцала живая искра моего золотого хаоса. Это был наш магический маяк — нестабильное заклинание последней надежды, созданное из слияния наших стихий. Оно безошибочно указало бы наше местоположение, если мы сгинем во тьме.

​Подруга сжала флакон в кулаке с такой первобытной силой, что ее костяшки мгновенно побелели. Она не произнесла ни слова против, только коротко, судорожно кивнула, а в ее расширенных глазах предательски блеснули непрошеные слезы.

​Когда тяжелые медные колокола на Астрономической башне гулко пробили полночь, отмеряя начало новых суток, я бесшумной тенью выскользнула из своей спальни. Мой фамильяр Барсик, тонко почувствовав неладное, тихонько, жалобно заскулил и попытался увязаться следом, путаясь в подоле плаща, но я строго-настрого приказала ему оставаться охранять спящую Эллу. Там, куда мы направлялись, присутствие маленького существа обернулось бы для него неминуемой, мучительной смертью.

​Местом секретной встречи был назначен старый, давно пересохший фонтан в виде плачущей нимфы в заброшенном восточном крыле — всего в сотне шагов от запечатанного входа в очищенные купальни.

​Я зябко куталась в глухой темный плащ, стараясь ступать абсолютно бесшумно по каменным плитам. Нервы были натянуты до предела: каждая мраморная статуя в нишах коридора казалась мне затаившимся инквизитором, каждая пляшущая от сквозняка тень — голодным щупальцем скверны.

​Теор уже ждал меня у подножия высохшего фонтана. В этой непроглядной тьме он сам казался сотканным из мрака и смертоносной грации. Его облик разительно отличался от привычного:

Никаких развевающихся мантий или тяжелых ректорских регалий, сковывающих движения.

Облегающая черная куртка из плотной, матовой драконьей кожи, поглощающей любой свет.

​Темные, практичные брюки и высокие сапоги на мягкой, бесшумной подошве.

Короткий боевой клинок, тускло поблескивающий рукоятью на правом бедре — невероятно редкое зрелище для архимага его феноменального уровня, обычно предпочитающего уничтожать врагов чистой стихией.

​— Готова? — едва слышным шепотом, одними губами спросил он, когда я подошла вплотную.

​Вместо ответа я молча кивнула, откидывая тяжелый капюшон плаща. Теор протянул мне небольшой, туго набитый кожаный мешочек на длинном ремешке.

​— Здесь три склянки с концентрированным восстанавливающим настоем и щепотки пыльцы лунного камня. Она понадобится, если нам потребуется свет без использования активной магии, — сухо и по-военному четко проинструктировал он. — Запоминай, Лира: держишься строго за моей спиной. Не используешь свой огонь без моей прямой команды, даже если тебе покажется, что мы умираем. Скверна слепа в кромешной темноте, но она феноменально чувствует малейшие колебания стихий. Твой первозданный хаос для нее — как ослепительный маяк и запах свежей крови для стаи изголодавшихся волков.

​— Я поняла, — прошептала я, послушно перекидывая ремешок мешочка через плечо.

​Он бросил на меня долгий, сканирующий взгляд, словно пытаясь найти на моем побледневшем лице хоть каплю сомнения или паники. Не найдя их, ректор удовлетворенно, едва заметно кивнул и повернулся к глухой, облезлой стене прямо за спиной каменной нимфы.

​Теор закрыл глаза, сосредотачиваясь, и плотно прижал обе раскрытые ладони к влажной каменной кладке. От его длинных пальцев по стене стремительно поползла тонкая, искрящаяся сеть серебристого инея. Магический лед безжалостно проникал в мельчайшие микротрещины, вгрызался в древний раствор между кирпичами, расширяя их, и внезапно монолитная часть стены дрогнула. Раздался тяжелый, скрежещущий звук ржавых многовековых механизмов, который Теор молниеносно заглушил накинутым на нас звуконепроницаемым вакуумным куполом. Кусок мертвой кладки плавно ушел глубоко внутрь, открывая зев черного, дышащего могильной затхлостью прохода.