Арканум. Оковы хаоса

Эпилог: Гармония противоположностей.

​Теор помог мне подняться. Его ладонь, всё еще ощутимо подрагивающая от колоссального, запредельного напряжения прошедшей битвы, бережно и собственнически поддерживала меня за талию, пока мы, шатаясь от усталости, пробирались сквозь серые завалы осыпавшегося, еще теплого пепла обратно к обсидиановой арке. Каждое движение отзывалось ноющей болью в перенапряженных мышцах, а подошвы сапог с глухим шуршанием утопали в порошкообразной массе, бывшей некогда сердцем скверны.

​Позади нас, в самом дальнем конце очищенного лабиринта, древние руны Изначальных медленно, неохотно угасали. Их яростное сапфировое сияние бледнело, наливаясь цветом остывающих углей, прежде чем окончательно погрузиться в свой законный вековой сон. Первородная тьма ушла, оставив после себя лишь едва уловимый, покалывающий рецепторы запах озона и звенящую, кристально чистую тишину, в которой больше не было места чужеродному ментальному шепоту.

​Мы поднимались по узким, скользким каменным ступеням рука об руку. Теор шел чуть впереди, подсвечивая нам дорогу бледным огоньком на кончике клинка, но не отпуская моих пальцев ни на миг. И с каждым шагом наверх, дальше от мертвых катакомб и ближе к обитаемому, привычному миру академии, душная, свинцовая тяжесть прошедших месяцев словно невидимыми хлопьями спадала с наших плеч.

​Впереди нас, безусловно, ждали тяжелые времена:

​Изнурительные, долгие объяснения с недоверчивыми чиновниками из Высшего Совета магов.

Масштабный ремонт полностью разрушенных очистительных купален восточного крыла.

​Подозрительные, косые взгляды ищеек-инквизиторов, которым так и не удалось найти виновных в «магическом саботаже».

​Но сейчас всё это казалось сущими, ничтожными пустяками. Главное, фундаментальное решение было принято там, глубоко внизу, в темноте чертогов безмолвия — в огненных объятиях золотого хаоса и нерушимого вечного льда.

​Год спустя «Арканум» было просто не узнать. Весна в этот раз пришла непривычно рано, стремительно ворвавшись в замок влажными, теплыми южными ветрами. Они за считаные дни начисто вымели из темных каменных углов и коридоров остатки застоявшейся зимней сырости и ледяного уныния. Огромные сады академии утопали в буйном, кружевном цветении дикой вишни и белого жасмина. Их сладкий, пьянящий, слегка дурманящий аромат легкой вуалью проникал даже сквозь толстые дубовые рамы высоких, начисто вымытых окон.

​Я сидела на широком мраморном подоконнике в полностью обновленном кабинете ректора, уютно поджав под себя ноги. Мою прежнюю, изорванную на локтях мантию адептки-недоучки теперь сменило изящное, тяжелое платье из плотного темно-зеленого бархата. Серебряное шитье в виде замысловатых вязей на широких рукавах было не просто украшением — это был официальный знак того, что отныне я переведена в статус младшего мастера-исследователя возрожденного факультета Хаоса.

​На моих коленях, свернувшись пушистым рыжим клубком, оглушительно, словно маленький ручной трактор, мурчал Барсик. Мой маленький фамильяр блаженно подставлял упитанный бок под теплые, золотистые солнечные лучи, то и дело лениво выпуская крошечные когти от абсолютного, бесстыдного удовольствия.

​За этот длинный, полный борьбы год в нашей жизни изменилось слишком многое:

​Официальное признание: Факультет Хаоса получил легальный статус и полное финансирование Совета. Мой дикий огонь больше не считался проклятием или смертоносной угрозой; теперь его официально изучали на высших курсах как единственное подтвержденное оружие против прорывов Изнанки.

​Свобода от надзора: Настырные инквизиторы окончательно покинули территорию академии, так и не сумев состряпать ни единой улики «заговора против Короны». Последний мрачный отряд ускакал на рассвете три месяца назад, оставив ректора в долгожданном покое.

​Великая печать: Древние подземелья Изначальных были навечно запечатаны сложнейшим комбинированным заклятием. Символы на обсидиановой арке теперь охранял нерушимый ментальный замок, материальный ключ от которого существовал всего в двух экземплярах. Один из них неизменно покоился на цепочке у меня на шее.

​Тяжелая дверь кабинета тихо, почти беззвучно скрипнула петлями, и в комнату стремительным шагом вошел Теор.

​Он привычным, отточенным движением сбросил потемневший от дорожной пыли плащ на высокую спинку резного кресла и устало, с облегчением потер переносицу. На его правой скуле, резко выделяясь на фоне слегка загорелой кожи, всё еще виднелась тонкая, едва заметная белесая полоса — тот самый памятный шрам от предсмертного плевка скверны, который он наотрез отказался сводить у лучших лекарей и алхимиков империи.

​Ректор подошел ближе, и прохладный воздух вокруг меня мгновенно наполнился его родным, успокаивающим ароматом: запахом свежей хвои, морозной мяты и дорогого эльфийского табака.

​— Совет опять намеренно затянул слушания по поводу выделения бюджета на новые алхимические оранжереи, — негромко, с долей иронии произнес он, останавливаясь у самого подоконника.

​На его тонких губах появилась та самая мягкая, едва заметная полуулыбка, которую теперь во всем замке имела право видеть только я. Теор протянул длинную, красивую руку и аккуратно пощекотал Барсика за ухом. Фамильяр недовольно приоткрыл один изумрудный глаз, издал короткое «мяу», но уходить с нагретого места даже не подумал.

​— Они просто до смерти боятся, что ты вырастишь там что-то хищное, способное сожрать их расшитые золотом судейские мантии прямо во время заседаний, — тихо усмехнулась я, с сухим щелчком закрывая и откладывая в сторону тяжелый фолиант по древней рунологии.

​Теор наклонился и коснулся теплыми губами моего лба, оставляя на коже мимолетный, приятно покалывающий след своей мягкой морозной магии. Затем его глубокий взгляд скользнул вниз и упал на мою правую руку, расслабленно лежащую на бархатном темно-зеленом подоле платья.

​В лучах полуденного солнца на моем безымянном пальце тускло, но благородно поблескивало кольцо. Тончайший, выполненный искусным мастером ободок из белого золота удерживал внутри себя каплю чистейшего, никогда не тающего льда. А в самом ее центре, за стеклом застывшей стихии, непрерывно и плавно билась крошечная, живая золотая искра моего первородного хаоса. Точно такое же кольцо-близнец украшало мизинец левой руки самого Теора.