Арни снова голоден

Пролог

Надя медлительно водила тряпкой, задумчиво размазывая человеческую кровь по скрипучим половицам. Бесполезное это занятие – она уже битых два часа трёт, а разводы всё равно остаются! В качестве половых тряпок женщина использовала подручные материалы: колготки, штаны, детские пальто, а те выходили из строя почти моментально. Более подходящей ветоши в доме не нашлось.

Огромный чёрный пёс породы Ньюфаундленд неторопливо прошёлся по чистому, оставляя за собой бурые следы. Словно назло! Надя почувствовала, как внутри неё растёт раздражение. Нет, так дело не пойдёт!

– Арни, тупая псина, ко мне, – рявкнула женщина грозно, отчего милый, пушистый, как медвежонок, Арни приветливо завилял хвостом, но команду проигнорировал.

Добродушная, но абсолютно невоспитанная собака младшего брата подчиняться Надежде не торопилась. Так и хотелось ударить непослушную скотину грязной тряпкой по глупой морде, но Надя сдержалась. Если это увидит Олег, случится истерика. Тот любил своего кобеля до фанатизма.

Женщина зло швырнула тряпку в ведро и с трудом выпрямилась, по-стариковски закряхтев от внезапной боли в пояснице. Шутка ли – два часа ползать по широкому коридору на коленках, не разгибая спины! А тридцатипятилетняя Надежда, между прочим, не девочка. Совсем их с престарелой матерью загонял, шизофреник!

Вода в ведре снова стала грязно-красной, как кровавые помои.

В комнате Олега кто-то слабо застонал. Очнулась? Какая живучая. Но с дырой в животе всё равно долго не протянет. Надя приоткрыла дверь и недружелюбно уставилась на голую, бледно-синюшную, как курица из коммерческого ларька, девушку. Та полулежала на полу в изголовье кровати, неестественно вывернув ногу, словно сломанная кукла.

В спальне младшего брата стоял жуткий кавардак: замызганная, месяцами нестиранная простыня сползла вниз, подушка в подозрительных пятнах напоминала куль, набитый тряпками. Олег с детства ненавидел застилать свою постель, как ни пыталась заботливая мать приучить его к порядку. Видимо, психологическая травма.

– Чего вошкаешься? Больно? – буркнула Надежда, ощущая в груди что-то похожее на сожаление. Конечно, она могла бы помочь жертве спастись, но кровавые потёки на худых бёдрах и бледные, почти белые губы и так указывали на скорое избавление от страданий.

Вчера утром Олег немного разозлился и проткнул живот молодой пленницы шилом. Младший Надин брат последнее время частенько выходил из себя, потому что мучился головными болями. Мама даже сходила в аптеку и купила ему аспирин, но упрямый и капризный Олег принимать таблетки отказался. Впрочем, он и без головных болей был вспыльчивым и ранимым. Надя знала, что трудное детство испортило его сложный от природы характер.

Что вывело Олега из себя на этот раз? Ей было всё равно.

Наверняка глупая девица что-то ляпнула. Сидела бы молча, умерла бы быстро. Хотя, быстро у изощрённого убийцы никто не умирал.

Пристрастий брата сестра не разделяла, да и вообще вся эта возня с человечиной ей претила, но Олег получился таким, каким получился, и осуждать его старшая сестра не бралась. Господь не просто так даёт людям жизнь, а потом отбирает её без сожаления. Неисповедимы пути.

– По-мо-ги-те, – чуть слышно промямлила раненая, но смысла помогать живому трупу Надя не видела. Девчонка всё равно не жилец, а спасать обречённую на скорую смерть бессмысленно. Тем более, что, в случае огласки, ни в чём не повинную Надежду могли бы принять за соучастницу. А она просто помыла полы.

– Не понимаю я таких, как ты. Как можно незнакомому человеку настолько довериться? Сами пришли, а теперь «Помогите»? Странные, – бросила она презрительно.

Надя точно знала, что такие, как эта слабеющая худышка, приходили к брату, склонному к эпатажным выходкам, регулярно, но старалась не вникать. Девчонки сами выбирали, с кем идти, а Олег… он же особенный.

– Хорош с собачим ужином тарахтеть. Где мать?

– А? – Надя неспеша повернулась на голос и устало вздохнула, – Скоро вернётся, жди.

Перепачканный кровью мужчина с пилой в руке смотрел на неё исподлобья. Он уже почти расчленил в ванной труп одной из трёх подружек и поджидал, когда вернётся его помощница с пустыми вёдрами. Обычно разделывать тела он заставлял своих измученных и оттого покладистых невольниц, но последняя жертва настолько ослабела, что не могла поднять инструмент, поэтому хозяин возился сам.

– Сколько можно ходить? Волки её съели? У меня полная ванна костей, уже некуда складывать. Арни, на, мальчик! – кусок мяса на косточке смачно плюхнулся на только что вымытый пол.

Надя охнула.

– Олег, ну, в кого ты такая свинья? Я же только что помыла. Больше не буду за тобой убирать! – выпалила она скороговоркой, – И зачем ты кормишь собаку трубчатыми костями? Он же желудок поранит и сдохнет! Ну, и вонь у тебя в ванной стоит. Сколько они у тебя лежали? Даже я, со своим ринитом, задыхаюсь. Всё, я ухожу. Пусть мама за тобой моет.

Сестра была единственной женщиной, на чьи агрессивные выпады Олег никак не реагировал. Её бархатистый и тягучий голос умиротворял злопамятного и скорого на расправу серийника, а в смысл её слов он почти не вникал. Временами ему казалось, что это мелодичное меццо-сопрано принадлежит не Надежде, а ему самому. И плотно сбитая женская фигура в тёмно-бордовом платье лишь его второе «Я».