Аромат его души

Глава 2

После того как Сириан ушел, оставив на прилавке тяжелый кошель с золотом, я еще долго сидела в тишине. Деньги я убрала в ящик, не пересчитывая. Дело было не в них. Я смотрела на пустую улицу за окном, где дождь смывал последние краски дня, и чувствовала, как на плечи давит груз ответственности. Я дала обещание, в исполнение которого сама не верила.

Заперев лавку, я поднялась к себе наверх, в маленькую квартирку над ней. Скинула фартук, заварила крепкий чай с мятой, чтобы успокоить нервы, но он не помогал. Мысли крутились вокруг одного — Сириана Блэквуда и его невозможной просьбы. Я ходила из угла в угол, пытаясь придумать хоть какой-то план. С чего начать? Как можно найти ключ к душе, если в ней нет ни одной двери?

Не выдержав, я накинула плащ и выскользнула на улицу. Дождь уже почти прекратился. Я прошла несколько шагов по мокрой брусчатке до соседней двери с вывеской «Книжная лавка Сефиры». Тусклый свет в окне говорил о том, что моя подруга еще не спит.

Едва я вошла, как меня окутал любимый запах старой бумаги, книжного клея и чего-то сладкого — Сефира обожала ириски. Сама она сидела за своим столом, уткнувшись носом в какой-то толстенный том. Ее рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, а на носу красовались очки в роговой оправе.

— Сефи, мне нужно с тобой поговорить, — выпалила я без предисловий.

Она подняла на меня глаза и тут же захлопнула книгу.

— Арвен! Что случилось? На тебе лица нет. Проходи, садись. Чай будешь? У меня есть новый, с бергамотом.

— Я уже пила… Ладно, давай, — я стянула мокрый плащ и плюхнулась в кресло напротив нее.

Пока Сефира возилась с чайником, я молча смотрела на огонь в маленьком камине. Здесь всегда было уютно. Если моя лавка — это место тишины и запахов, то лавка Сефиры — это царство историй и тепла.

— Ну, рассказывай, — она поставила передо мной дымящуюся чашку. — Что за вид? Опять пыталась свой лотос создать и расстроилась?

— Хуже, — я сделала большой глоток горячего чая. — Ко мне сегодня приходил… Сириан Блэквуд.

Сефира замерла с чашкой на полпути ко рту. Ее глаза за стеклами очков стали круглыми.

— Блэквуд? Сам? В твою лавку? И что ему было нужно? Аромат «Вечной скорби»? Или, может, «Как отпугнуть всех живых»?

— Сефи, не смешно, — я покачала головой. — Он попросил… он попросил помочь ему снова начать чувствовать.

Подруга медленно поставила чашку на стол. Вся ее веселость испарилась.

— Ох, Арвен… — протянула она. — Это же… Весь город говорит, что его душа заморожена. Что он после той битвы в Пустошах проклят. Ни один целитель не смог ему помочь. А ты… ты же знаешь, что это не по твоей части.

— Я знаю! — я всплеснула руками, отчего чай чуть не выплеснулся. — Я ему так и сказала. Сказала, что это невозможно. Что я не могу создать чувства из ничего. Но он… он так просил. Ты бы видела его глаза, Сефи. Там такая пустота, такая безнадежность. Я не смогла отказать.

Я рассказала ей весь разговор, не упуская ни одной детали. Сефира слушала молча, подперев подбородок рукой. Когда я закончила, она долго смотрела в огонь.

— Опасное это дело, Арвен, — наконец сказала она. — Очень опасное. Ты лезешь в душу, которая сама себя заперла на все замки. А что, если ты его сломаешь окончательно? Или… или сама застрянешь в этой его темноте?

Ее слова попали в самую точку моих собственных страхов. Я и сама об этом думала.

— Я не знаю, — честно призналась я. — Но я уже согласилась. И теперь мне нужен план. Хоть какой-то. Я перебрала в голове все, что знаю. Все свои методики. Ни одна не подходит. Обычно я прошу клиента вспомнить что-то конкретное, а потом воссоздаю аромат этого воспоминания. А что вспоминать ему? Поле битвы, где погибли его друзья? Это его добьет.

— Да уж, так себе терапия, — согласилась Сефира. Она встала и подошла к стеллажам, где хранились самые редкие фолианты. — Так, давай думать логически. Он эльф. Значит, нужно копать в сторону эльфийской психологии. Это не человеческая душа, тут другие законы.

Она начала перебирать книги, сдувая с них пыль. «Трактат о меланхолии высших эльфов», «Душевные недуги Долгоживущих», «Потеря самости: клинические случаи у воинов-эльфов». Мы погрузились в чтение. Я листала книги по ароматурии, надеясь найти хоть какое-то упоминание подобных случаев. Сефира же углубилась в психологию.

Прошел час, другой. Чай давно остыл. За окном стало совсем темно. Но мы не находили ничего полезного. Везде говорилось одно и то же: «пепел души» — состояние необратимое, вызванное тяжелейшей психологической травмой, усугубленной эльфийским долголетием. Душа, чтобы не умереть от горя, просто «выключает» все чувства. Навсегда.

— Все, я сдаюсь, — я с шумом захлопнула очередной бесполезный справочник. — Здесь пусто. Ни одного прецедента. Ни одной методики. Я ввязалась в авантюру.

Я уронила голову на стол, чувствуя себя полной идиоткой. Зачем я согласилась? Из-за глупой жалости? Или из-за профессионального тщеславия — сделать то, что не смогли другие?

Сефира молчала. Я подняла голову и увидела, что она замерла над какой-то тоненькой книжицей в потрепанном переплете. Это была не научная работа, а скорее сборник старых эльфийских поговорок и сказок.

— Что там? — без особой надежды спросила я.

— Погоди… — она прищурилась, вчитываясь в выцветший текст. — Вот. Слушай. Это не совсем то, но…

Она прокашлялась и прочитала вслух, медленно и отчетливо:

— «Если эльф потерял дорогу к своему сердцу, не пытайся взломать дверь. Просто оставь у порога три вещи, которые напомнят ему, кто он. Напомни о земле, из которой он вышел. Напомни о деле, которому он служил. И напомни о тепле, которое он потерял».

Сефира подняла на меня взгляд.

— Это из детской сказки. О принце, который превратился в ледяную статую.

Я молчала, переваривая услышанное. Земля… дело… тепло. Это не было похоже на научную методику. Это было… просто. И в то же время очень глубоко. Не ломать, а напоминать. Не лечить, а пробуждать.