Аромат его души

Глава 3

Его последние слова — «у нашего были цветы чуть бледнее» — крутились у меня в голове все три дня. Это была крошечная победа, но она дала мне надежду. Он не почувствовал, но он вспомнил. А значит, где-то глубоко внутри его память все еще была жива. Просто она была отделена от чувств толстой стеной. Моя задача — найти в этой стене трещину.

Первый шаг, «земля», сработал, хоть и не так, как я ожидала. Теперь нужно было двигаться дальше. Но идея со вторым шагом, «делом», меня пугала. Запахи стали и пота, пороха и крови… Это было слишком рискованно. Я могла случайно наткнуться на то самое воспоминание, которое его сломало, и тогда все стало бы только хуже. Нет, пока рано. Нужно что-то другое.

Я думала об этом, перебирая свои флаконы, и мой взгляд упал на эссенцию «горячего хлеба», которую я делала для пекарни по соседству. И тут меня осенило. А что, если попробовать зайти с другой стороны? Не через великие, эпические воспоминания — родина, война. А через что-то простое, бытовое. То, что было в его жизни до того, как он стал капитаном. У него ведь было детство. Была семья. Были обычные дни.

Эта мысль показалась мне правильной. Простые, теплые запахи не могут навредить. Они не вызывают сильных эмоций, но они создают ощущение уюта, безопасности. А это именно то, что ему сейчас нужно.

В день следующего сеанса я проснулась рано. Я спустилась не в свою лабораторию, а на маленькую кухню за лавкой. Я нечасто готовила что-то серьезное, обычно обходилась чаем и бутербродами, но сегодня был особый случай. Я достала муку, яйца, молоко и щепотку дрожжей. Решила испечь простые булочки с корицей. Я не была великим пекарем, но этот рецепт знала с детства, ему меня научила еще моя наставница.

Скоро по всей лавке поплыл густой, сладкий, невероятно уютный аромат свежей выпечки и пряной корицы. Он смешивался с запахом моих трав и воска, создавая что-то совершенно новое. Атмосфера в лавке неуловимо изменилась. Она стала менее строгой, менее похожей на лабораторию, и больше — на обычный жилой дом.

Я достала булочки из печи, румяные и пышные, и выложила их на деревянную доску остывать. Сама же быстро привела себя в порядок и села за рабочий стол, делая вид, что занята делом. Но сердце колотилось от волнения. Это была чистая импровизация.

Ровно в полдень колокольчик звякнул.

Сириан вошел, и я сразу заметила перемену. Он замер на пороге, едва заметно втянув носом воздух. Его взгляд скользнул по прилавку, где лежали булочки. На его лице, как обычно, не отразилось ничего, но сама эта секундная заминка была для меня знаком. В прошлый раз он вообще ни на что не обращал внимания.

— Добрый день, — сказала я как можно спокойнее.

— Добрый день, — ответил он, проходя к креслу.

Сегодня атмосфера была другой. Менее напряженной, менее официальной. Аромат выпечки словно смягчал острые углы. Сириан сел в кресло и посмотрел на меня. В его взгляде не было ожидания, скорее, спокойная готовность к очередному провальному эксперименту.

— Сегодня я решила попробовать кое-что другое, — начала я. — Никаких великих воспоминаний. Просто… запахи из обычной жизни. Может быть, это поможет.

Я приготовила несколько новых ароматов. Запах свежескошенной травы — универсальный якорь для воспоминаний о лете. Запах мокрого от дождя асфальта — многие любили его за свежесть. И запах чистого белья, высушенного на морозе. Все они были нейтральными, приятными и не должны были вызвать отторжения.

Я начала с травы. Он вдыхал, молчал. Ничего.

Потом был запах мокрого асфальта. Тоже тишина.

И, наконец, морозное белье. Никакой реакции.

С каждым новым флаконом моя уверенность таяла. Я снова ошиблась. Моя гениальная идея оказалась пустышкой. Он сидел все с тем же каменным лицом, и я уже была готова признать поражение.

— Кажется, это тоже не работает, — сказала я, опуская руки. — Извините.

Он молча кивнул, собираясь встать.

И в этот момент он снова втянул носом воздух. Но на этот раз он смотрел не на флаконы, а куда-то в сторону. На прилавок, где лежали мои булочки.

Он замер. Не так, как на пороге, а по-настоящему замер. Его взгляд был прикован к румяной выпечке. Он молчал так долго, что я испугалась.

— Капитан? — осторожно позвала я. — С вами все в порядке?

Он медленно повернул голову ко мне. В его серых глазах мелькнуло что-то… что-то похожее на замешательство.

— Корица, — произнес он глухо.

— Да, это булочки с корицей, — подтвердила я, не понимая, что происходит. — Я испекла утром. Хотите…

Я не успела договорить.

— Моя мать… — начал он, и его голос впервые дрогнул, едва заметно. — Она пекла такие по праздникам.

Он сказал это почти без интонации, глядя сквозь меня. Но это было неважно. Важно было то, ЧТО он сказал.

Он не просто вспомнил деталь. Он вспомнил человека. Он вспомнил дом.

Это было первое настоящее, добровольное воспоминание.