Аромат его души

Глава 5

На следующий день после сеанса с запахом стали я чувствовала себя опустошенной. Реакция Сириана, хоть и была прогрессом, напугала меня. Я разбудила в нем воина. Но что дальше? Я боялась, что этот путь ведет не к исцелению, а к старой боли. Весь день я разбирала травы и мыла колбы, пытаясь отвлечься, но мысли о капитане не выходили из головы.

Ближе к вечеру колокольчик над дверью звякнул так резко и громко, будто в лавку не вошли, а вломились. Я вздрогнула и подняла голову. На пороге стоял гном Гром, кузнец. Он снял свой тяжелый кожаный фартук и выглядел непривычно без него — просто коренастым, крепко сбитым гномом с суровым лицом и густой, заплетенной в косы бородой.

— Добрый вечер, мастер Гром, — я поспешно вытерла руки. — Чем могу помочь?

Он проигнорировал мое приветствие. Окинул лавку тяжелым, оценивающим взглядом, задержался на полках с моими флаконами, потом посмотрел на меня. Его маленькие, глубоко посаженные глаза изучали меня так, будто я была куском металла, который он собирался ковать.

— Значит, это ты та самая девица-ароматург, что взялась лечить нашего капитана, — пророкотал он. Это был не вопрос, а утверждение.

Я сглотнула. Новость о моих сеансах с Сирианом, очевидно, уже разошлась по городу.

— Я просто пытаюсь помочь, — осторожно ответила я.

— Помочь… — хмыкнул Гром, проходя внутрь. От него пахло металлом и дымом, даже когда он был без рабочего фартука. — Ковыряться в чужой душе — это не помощь, а баловство. Душа — не замок, который можно вскрыть отмычкой.

Он подошел к моему рабочему столу и без спроса взял в руки ступку, в которой я утром толкла лаванду. Повертел ее в своих огромных, мозолистых руках и поставил на место.

— Вы его друг? — спросила я, решив перейти в наступление.

— Друг, — коротко ответил он. — Я его знаю с тех пор, как он был еще сопливым кадетом. Я ковал его первый меч. И его последний.

При этих словах у меня внутри все похолодело. Я представила тот самый, последний меч, который, возможно, остался где-то там, в Северных Пустошах.

— Значит, вы беспокоитесь о нем, — заключила я.

Гром фыркнул, словно я сказала какую-то глупость. Но я видела, что попала в точку. В его суровых глазах, за всей этой показной грубостью, было настоящее, глубокое беспокойство. Он пришел сюда не ругаться. Он пришел на разведку. Посмотреть на ту, что посмела взяться за то, с чем не справились прославленные целители.

— Я беспокоюсь, что какая-нибудь самонадеянная девчонка, начитавшаяся книжек, доломает то немногое, что от него осталось, — проворчал он, но уже не так уверенно. — Он и так ходит, как тень. Что ты с ним делаешь? Поишь его своими приворотными зельями?

— Я не делаю зелий, — твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я создаю ароматы. Я пытаюсь помочь ему вспомнить, кто он. Не только капитан, потерявший отряд. Но и тот, кем он был до этого.

Гром молчал, продолжая сверлить меня взглядом. Казалось, он пытался заглянуть мне прямо в душу, проверить, нет ли там фальши. Я выдержала его взгляд. Мне нечего было скрывать. Мои намерения были чисты, пусть даже методы и были рискованными.

— Вчера ты давала ему нюхать запах железа, — вдруг сказал он. — Мне в таверне рассказали. Это правда?

— Да.

— Зачем? — в его голосе прозвучал металл. — Хочешь напомнить ему о войне? Думаешь, это хорошая идея?

— Я хочу напомнить ему о деле, которому он служил, — я использовала слова из старой поговорки. — О дисциплине. Об ответственности. О силе. Это тоже часть него.

Гном удивленно поднял брови. Кажется, он ожидал от меня более простого ответа. Он снова замолчал, обдумывая мои слова. Подойдя к креслу, где вчера сидел Сириан, он провел по нему своей широкой ладонью.

— Он сидел здесь? — спросил он.

— Да.

Гном тяжело вздохнул. Вся его напускная суровость куда-то улетучилась. Передо мной стоял просто старый, уставший гном, который переживал за своего друга.

— Ты хоть представляешь, во что ввязалась? — тихо спросил он, уже без всякого гнева. — Он ведь не всегда был таким.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела отблески давних воспоминаний.

— Он до той проклятой миссии смеялся громче всех в отряде. Рассказывал дурацкие анекдоты. Умел радоваться солнцу, вкусной еде, хорошему вину. Был… живым.

Гром замолчал, сглотнув комок в горле. Он отвернулся к окну, пряча от меня свои эмоции.

— Если ты… — он прокашлялся, чтобы голос звучал тверже. — Если вернешь хоть отголосок того смеха, старый Гром будет тебе должен.

Он не стал дожидаться моего ответа. Резко развернулся и, не прощаясь, вышел из лавки, оставив после себя запах дыма и тяжелое чувство ответственности.

Я села в кресло и закрыла лицо руками. Смех. Он просил меня вернуть смех человеку, который разучился даже улыбаться. Эта задача казалась еще более невозможной, чем все, что было до этого.