Аромат его души

Глава 6

Слова Грома о смехе Сириана не выходили у меня из головы. Смех. Это казалось настолько далеким, настолько невозможным, что я даже не знала, с какой стороны подступиться к этой задаче. Я отложила свои мысли о «деле» и «земле» и решила сделать паузу. Следующие несколько дней я просто работала, обслуживала обычных клиентов, пополняла запасы эссенций. Я пыталась придумать, какой аромат мог бы ассоциироваться с радостью, с весельем, но все мои идеи казались фальшивыми. Запах шампанского? Слишком банально. Запах цитрусовых? Слишком просто.

В день, когда должен был состояться следующий сеанс, погода испортилась окончательно. С самого утра небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, а к обеду хлынул такой ливень, какого я давно не видела. Ветер завывал в трубе, а потоки воды хлестали по окнам так сильно, что казалось, стекла вот-вот треснут. Улица Кривых Фонарей опустела. Никто в такую погоду не выйдет из дома без крайней нужды.

Я отправила мальчишку-посыльного к дому, где жил Сириан, с короткой запиской об отмене сеанса. Это было очевидно — я и сама не хотела, чтобы он тащился ко мне через весь город в такой шторм.

Получив ответ, что записка доставлена, я почувствовала облегчение. У меня появился незапланированный свободный вечер. Я заперла лавку изнутри, хотя до закрытия было еще далеко, перевернула табличку на «Закрыто» и зажгла несколько свечей. Их теплый свет и мерное потрескивание создавали уют, контрастируя с бурей за окном.

Я поднялась наверх, переоделась в удобную домашнюю одежду — старый шерстяной свитер и мягкие штаны. Заварила себе большую кружку чая с чабрецом и медом и устроилась в своем любимом кресле в углу лавки. Я любила такие вечера. Сидеть в тишине, слушать, как дождь барабанит по крыше, вдыхать смешанный аромат трав, воска и старого дерева. В такие моменты мне казалось, что моя маленькая лавка — это самый безопасный и уютный уголок во всем мире.

Я смотрела, как капли стекают по стеклу, сливаясь в ручейки, и думала. Думала о Сириане. Где он сейчас? Что делает? Сидит один в своей комнате, смотрит в окно так же, как я? Я представила его дом. Говорили, он снимал несколько комнат над старой таверной «Поющий грифон». Наверное, там было неуютно и холодно. Не было сотен флаконов с запахами и пучков сушеных трав. Наверное, там было очень тихо.

Стук капель убаюкивал. Я отпила еще немного чая и прикрыла глаза. Мысли текли лениво, смешиваясь с шумом дождя. Вернуть смех… Как это вообще возможно? Смех нельзя создать во флаконе. Он рождается сам, из легкости, из радости, из общения. Из того, чего в жизни Сириана сейчас не было. Может, Гром был прав. Может, я просто ковыряюсь в его душе, а нужно было… что? Я не знала.

Я почти задремала, уронив голову на спинку кресла, когда сквозь шум ливня до меня донесся другой звук.

Тихий, но настойчивый стук в дверь.

Я резко открыла глаза. Сердце подпрыгнуло. Кто это мог быть? Все знали, что в такую погоду я закрыта. Может, кому-то нужна срочная помощь?

Я поставила кружку на стол и, поежившись, подошла к двери. Сквозь толстое стекло виднелся лишь размытый темный силуэт.

— Кто там? — крикнула я, стараясь перекричать ветер.

Ответа не было. Только еще один, более настойчивый стук.

Я колебалась. Открывать дверь незнакомцу поздно вечером, в такую погоду… это было неразумно. Но что-то в этом стуке заставило меня побороть страх. Я щелкнула тяжелым засовом и приоткрыла дверь.

Порыв ветра тут же ворвался внутрь, погасив две свечи на ближайшей полке. На пороге стоял Сириан.

Он был промокший до нитки. Вода стекала с его черных волос, с плеч, с кончиков пальцев. Его плащ насквозь пропитался влагой и потемнел. Он просто стоял и смотрел на меня. В свете свечей его глаза казались еще темнее и глубже.

— Капитан? — я была так удивлена, что не могла произнести ничего другого. — Что вы здесь делаете? Я же отменила сеанс.

Он молчал, глядя на меня так, словно только сейчас осознал, где находится. Казалось, он пришел сюда на автомате, подчиняясь какому-то внутреннему порыву.

— Я… — начал он, и его голос был хриплым.

Он сглотнул, словно ему было трудно говорить.

— Я не мог оставаться дома, — наконец произнес он, глядя не на меня, а куда-то мимо, в теплое, пахнущее травами полумрак моей лавки. — Там слишком тихо.

Его слова «там слишком тихо» повисли в воздухе, смешиваясь с шумом дождя. Я смотрела на его мокрую фигуру, на капли, стекающие по лицу, и все мои профессиональные правила и страхи отошли на второй план. Передо мной был не сложный пациент, не опасный капитан, а просто человек, который промок, замерз и искал убежища от тишины в своей голове.

— Заходите скорее, вы простудитесь, — я отступила в сторону, шире открывая дверь. — Не стойте на пороге.

Он на мгновение замешкался, словно не решаясь переступить черту, но потом все же вошел внутрь. Я быстро закрыла дверь, отсекая холод и ветер. В лавке сразу стало тише, слышно было только, как с его плаща на деревянный пол капает вода. С него натекла уже целая лужа.

— Снимайте плащ, — распорядилась я, и в моем голосе появились деловые нотки. Когда я не знаю, что делать, я начинаю действовать. — И сапоги тоже. Я сейчас принесу полотенце.

Я скрылась в небольшой подсобке и вернулась с большим, грубоватым льняным полотенцем. Протянула его Сириану. Он молча взял его и начал неуклюже вытирать волосы и лицо. Его тяжелый мокрый плащ лежал на полу бесформенной кучей. Он остался в своей неизменной темной рубашке и штанах, которые тоже были влажными.

— Проходите дальше, на кухню, — сказала я, указывая в сторону небольшой двери за прилавком. — Здесь сквозняк.

Моя кухня была крошечной: маленький стол, два стула, печка и несколько полок с посудой и банками с травами. Но здесь было тепло и пахло чабрецом и медом от моего остывающего чая.

Сириан вошел и остановился посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Он казался слишком большим и неуместным в этом маленьком, уютном пространстве.