Аромат его души

Глава 7

После того дождливого вечера что-то изменилось. Не кардинально, нет. Но исчезла часть той ледяной стены, которая стояла между нами. Его слова «спасибо за тепло» не выходили у меня из головы. Тепло. Третий шаг, о котором говорилось в старой поговорке. Самый сложный, самый эфемерный. И вот он сам дал мне ключ.

Я долго думала, как поступить. Создать аромат «тепла» в вакууме было невозможно. Тепло — это не запах. Это ощущение. И оно всегда связано с чем-то конкретным. С огнем в камине, с объятиями, с чашкой горячего чая в руках.

И тогда я решилась на самый большой риск за всю мою практику. Я решила не придумывать абстрактное тепло. Я решила воссоздать аромат конкретного момента. Того самого вечера.

Это было безумием. Нарушением всех мыслимых этических кодексов ароматурга. Я собиралась использовать его уязвимость, его невольное доверие, чтобы проникнуть еще глубже в его сознание. Но интуиция подсказывала мне, что это единственный правильный путь. Он сам пришел ко мне за теплом. Он сам показал мне, что именно этот момент пробил крошечную брешь в его броне.

Подготовка к этому сеансу была похожа на таинство. Я работала ночью, при свечах, чтобы никто и ничто меня не отвлекало. Мне нужно было разложить тот вечер на запахи.

Первая нота — мой старый шерстяной плед. Я взяла несколько ворсинок с него и с помощью дистилляции получила едва уловимую эссенцию. Она пахла овечьей шерстью, пылью и чем-то неуловимо домашним, моим личным запахом. Это была самая интимная часть композиции.

Вторая нота — чай. Не просто чай, а тот самый, с ромашкой и липовым цветом. Этот аромат был свежим, травяным, успокаивающим. Он должен был стать сердцем композиции.

И третья нота, самая сложная. Запах потухшей свечи. Не горящего воска, а именно того тонкого, дымного аромата, который остается в воздухе, когда гаснет пламя. Это был запах тишины после бури, запах наступившего покоя.

Я смешала все три компонента в одной чаше. Мои руки дрожали. Я создавала не просто духи. Я создавала отпечаток нашего общего воспоминания. Воспоминания, которое для него, возможно, еще даже не стало таковым. Вдохнув то, что получилось, я замерла. Это был он. Удивительно точный, сложный, многогранный аромат. Он пах тихим вечером, безопасностью и чьей-то молчаливой заботой.

В день сеанса я нервничала еще больше, чем обычно. Я чувствовала себя обманщицей.

Сириан пришел, как всегда, ровно в полдень. Погода была ясной, и в лучах солнца, пробивавшихся через окно, он не выглядел таким мрачным. Он молча сел в кресло, но сегодня в его позе не было той каменной неподвижности. Он казался… более расслабленным.

— Добрый день, — сказала я, и мой голос предательски дрогнул.

Он кивнул, его взгляд скользнул по моим рукам, в которых я сжимала флакон.

— Сегодняшний аромат… он другой, — предупредила я, не решаясь посмотреть ему в глаза. — Он очень личный. Возможно, он вам ничего не скажет. Но я должна была попробовать.

Я не стала говорить, что именно я воссоздала. Пусть его душа сама узнает этот запах.

Я подошла к нему. Сердце колотилось где-то в горле. Я открыла флакон и поднесла к его лицу.

Он послушно закрыл глаза.

Я затаила дыхание, наблюдая за ним. Я ожидала чего угодно — что он нахмурится, что отшатнется, что его лицо исказит гримаса. Но ничего не происходило. Он просто сидел и ровно дышал.

Секунды тянулись, как часы. Я уже была готова признать, что мой рискованный план провалился, что я просто создала приятную, но пустую композицию. На его лице не отражалось ровным счетом ничего.

Но он не отстранялся.

В прошлые разы, после нескольких вдохов, он давал понять, что сеанс окончен. Сейчас он продолжал сидеть с закрытыми глазами, медленно и глубоко вдыхая созданный мной аромат. Его плечи, до этого напряженные, медленно опустились. Линии его лица, всегда такие резкие и жесткие, неуловимо смягчились. Он не улыбался, нет. Но из его облика ушло то вечное, глубинное напряжение.

Он сидел так долго, что я начала беспокоиться.

— Капитан? — шепотом позвала я.

Он не сразу открыл глаза. Когда он их все же открыл, его взгляд был другим. Не пустым. Он был… туманным, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня, вслушиваясь в какие-то внутренние отголоски.

— Это… — начал он, и его голос был хриплым шепотом, едва слышным. Он запнулся, подбирая слова. — Это похоже на покой.

— Вот, держите, — я протянула ему флакон. — Натирать виски, когда почувствуете боль.

Он взял флакон, оставил на прилавке монету и, кивнув, ушел. Весь визит занял не больше пяти минут, но оставил меня в полном недоумении.

А потом он стал заходить почти каждый день.

Он больше не придумывал предлогов. Он просто приходил, молча садился в свое кресло и сидел. Иногда он приносил с собой книгу из лавки Сефиры и читал. Иногда просто смотрел, как я работаю: перетираю травы, переливаю эссенции, подписываю флаконы. Его присутствие поначалу меня очень напрягало. Я чувствовала себя как под микроскопом. Но со временем я привыкла.

Его молчание не было гнетущим. Оно было… спокойным. Он просто был здесь. Заполнял пространство своим тихим присутствием. Иногда, когда я получала новые поставки трав, он вставал и молча начинал мне помогать. Его длинные, сильные пальцы, привыкшие к рукояти меча, оказывались на удивление ловкими. Он аккуратно отделял листья от стеблей или связывал травы в пучки для просушки. Мы работали рядом, в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом сухих листьев и звоном моих стеклянных колб.

В эти моменты я чувствовала странную связь с ним. Мы не разговаривали, но понимали друг друга без слов. Он видел, что мне нужна помощь, и помогал. Я видела, что ему нужно это тихое, простое занятие, чтобы занять руки и мысли, и принимала его помощь.

Однажды после обеда он, как обычно, сидел в кресле с книгой. Я возилась с новыми этикетками. День был теплый, и я оставила дверь лавки приоткрытой. Внезапно в проеме показалась знакомая морда. Это была Дымка — тощая трехцветная кошка, которую я подкармливала уже несколько месяцев. Она была диковатой и никогда не заходила внутрь, всегда ждала свое блюдце с молоком на пороге.