Аромат его души

Глава 17

То, что он снова видит цвета, перевернуло мой мир. Эта простая фраза о синем небе была дороже всех признаний. Мы вернулись в лавку в таком же молчании, но оно было другим. Оно было наполнено светом. Я чувствовала себя так, словно сама долгое время жила в сером мире и только сейчас прозрела.

Следующие несколько дней были наполнены тихой, светлой магией. Сириан приходил каждый день. Он больше не садился в кресло с книгой. Он просто был рядом. Иногда он молча наблюдал, как я работаю, а иногда помогал — перетирал в ступке травы или раскладывал по банкам сушеные ягоды. Он все еще говорил мало, но теперь его молчание было уютным. А когда он все же что-то произносил, это было похоже на чудо. «Твоя шаль… зеленая», — сказал он однажды. Или: «Эти цветы, они желтые, как солнце». Каждое названное им слово было победой. Нашей общей победой.

Воодушевленная всем этим, я решила взяться за самую сложную и тонкую работу — дистилляцию абсолюта ночного жасмина. Это был очень дорогой и капризный цветок, и для извлечения его чистейшей души требовался мой главный инструмент, мое сокровище.

Мой дистилляционный куб.

Он достался мне еще от матери. Огромный, из толстого, идеально прозрачного стекла, с длинным, изящно изогнутым змеевиком. Такие вещи делали старые мастера-стеклодувы, и найти подобный сейчас было почти невозможно. Он был сердцем моей лаборатории, инструментом, с помощью которого я творила настоящее волшебство.

Я очень бережно установила его на специальную подставку, наполнила колбу лепестками жасмина и водой, зажгла под ней самую слабую спиртовую горелку. Процесс требовал медленного, равномерного нагрева и постоянного внимания.

Сириан сидел неподалеку и молча вырезал из куска дерева какую-то маленькую фигурку птицы. В лавке пахло жасмином, и было тихо и спокойно. Я была абсолютно счастлива. Я наблюдала, как по стеклу начинают подниматься первые, едва заметные струйки пара. Все шло идеально.

И тут я услышала этот звук.

Тихий, едва слышный щелчок. Похожий на звук, с которым лопается тонкая льдинка под ногой.

Я замерла, прислушиваясь. Сириан тоже поднял голову. Но больше ничего не происходило. Я решила, что мне показалось. Может, это просто уголек в горелке щелкнул. Я снова наклонилась над кубом, чтобы проверить температуру.

И увидела ее.

Тонкую, как волосок, ниточку. Она шла от самого основания колбы и терялась где-то посередине. Трещина.

У меня похолодело внутри. Нет. Нет, пожалуйста, только не это. Я смотрела на нее, не в силах пошевелиться, и прямо на моих глазах, от слабого жара горелки, она поползла дальше, разветвляясь, как тонкая паутинка.

Я судорожно потушила огонь, но было уже поздно. Паутина трещин медленно, но неумолимо покрывала гладкую поверхность стекла. Куб не развалился, он просто… умер.

Я опустилась на стул и беззвучно заплакала. Это была катастрофа. Не просто поломка. Это был конец. Конец моей тонкой работе, конец моим самым сложным заказам. Я никогда не смогу позволить себе новый такой. А даже если бы и смогла, я бы его не нашла.

Я сидела, уронив голову на руки, и слезы капали на старые доски стола. Вся радость последних дней, все волшебство, все надежды — все разбилось вместе с этим стеклом. Я была раздавлена. Моя работа, моя жизнь, все было парализовано.

Я не слышала, как он подошел. Я почувствовала его тень рядом с собой. Он ничего не спрашивал. Он просто стоял рядом, и его молчание было тяжелым, как камень.

Потом я услышала тихий звук. Он очень осторожно, двумя руками, снял с подставки мой расколотый куб. Стекло тихо звенело, готовое рассыпаться от любого неосторожного движения.

Я подняла на него заплаканные глаза. Я чувствовала себя такой жалкой и беспомощной.

Сириан внимательно осмотрел паутину трещин, провел по самой большой из них кончиком пальца. Его лицо было серьезным и сосредоточенным. Он не жалел меня. Он изучал проблему.

Потом он посмотрел на меня. В его глазах не было ни тени сомнения.

— Я знаю, кто может помочь, — тихо, но твердо сказал он.