Аромат его души

Глава 22

Эйфория от вчерашнего поцелуя и бурного восторга Сефиры медленно улеглась, сменившись тихой, светлой радостью, которая, казалось, поселилась у меня прямо под кожей. Когда Сириан пришел на следующий день, в воздухе висела легкая неловкость. Мы оба помнили. Мы оба знали, что что-то изменилось навсегда.

Я как раз готовила к работе свой исцеленный куб, протирая его мягкой тканью. Золотые прожилки горели в свете свечей. Он вошел тихо, как всегда, но не сел в свое кресло. Он подошел к столу и встал рядом, глядя, как я работаю.

Я чувствовала его близость, и мое сердце билось немного быстрее обычного. Я ждала, что он скажет, что сделает. Но он молчал. И я тоже молчала, находя утешение в привычных действиях.

— Синий, — вдруг тихо сказал он.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на мое платье. То самое, василькового цвета, которое я надела вчера, когда бежала к Сефире.

— Это твой любимый цвет? — спросил он.

Вопрос был таким простым, таким… обычным. Но от него у меня перехватило дыхание. За все время нашего знакомства он ни разу не спрашивал обо мне. Я была для него целителем, загадкой, ключом к его прошлому. Но он никогда не интересовался мной как… просто мной.

— Да, — кивнула я, и мой голос прозвучал немного сдавленно. — Один из любимых. Он напоминает мне небо после грозы. Когда все уже отгремело, воздух чистый, и впереди только солнце.

Он кивнул, словно обдумывая мои слова.

— Почему тебе нравится запах дождя?

И снова этот простой вопрос, который проникал куда-то в самую душу. Я оперлась о стол, забыв про куб.

— Потому что он пахнет обещанием, — ответила я, немного удивившись собственным словам. — Обещанием, что все будет вымыто, очищено. Что после серости и туч обязательно появится что-то новое и свежее. Как чистая страница.

Мы помолчали. Я смотрела на него, а он — на свои руки, лежащие на столе.

— О чем ты мечтаешь, Арвен? — его голос был тихим, но настойчивым.

Мечтаю? Я так давно не думала об этом. Все мои мысли были заняты выживанием, работой, его исцелением. Я растерялась.

— Я… я не знаю, — честно призналась я. — Наверное, о саде. О большом саде за домом, где я могла бы выращивать все свои травы сама. И чтобы там был пруд… и лунные лотосы. Настоящие.

— А что ты помнишь о детстве?

Этот вопрос застал меня врасплох. Он был очень осторожным. Я знала, что он помнит мой рассказ, мою боль.

— Немногое, — я пожала плечами. — Я помню руки мамы. Они всегда пахли цветами. И еще помню, как она смеялась. И как мы сидели у окна в грозу, и она говорила, что гром — это просто великаны в небе играют в кегли.

Я улыбнулась этому воспоминанию, такому далекому и хрупкому.

Он слушал меня с таким вниманием, с такой сосредоточенностью, словно каждое мое слово было драгоценностью. Он не перебивал, не давал советов, не жалел. Он просто впитывал информацию. Он узнавал меня. Кусочек за кусочком, фрагмент за фрагментом, он собирал образ, который до этого был скрыт за моей ролью травницы.

Весь вечер он задавал вопросы. Какие книги я люблю? Какую еду? Боюсь ли я темноты? Он хотел знать все. Простые, бытовые мелочи, из которых и состоит человек. И я отвечала. Впервые за долгое время я говорила о себе, и это было так странно и так легко.

Поздно вечером, когда он уже собрался уходить, он задержался у двери. Я стояла у стола, и между нами было все пространство лавки. Он посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, и я увидела в его глазах то, чего никогда не видела раньше.

Он начинал видеть во мне не целительницу и не загадку, а просто Арвен.

И ему это нравилось.