Аромат его души

Глава 23

Наши дни наполнились тихими разговорами и открытиями. Он узнавал меня, а я… я заново узнавала себя рядом с ним. Казалось, так будет всегда — спокойные вечера в лавке, его низкий голос, задающий вопросы, и мое сердце, которое с каждым днем билось все ровнее и счастливее.

Но жизнь города не стояла на месте. Приближалось главное событие лета — фестиваль «Тихих Огней». Это была старая традиция, когда в самую короткую ночь в году на главной площади зажигали сотни фонариков, а люди до утра пели песни, танцевали и пускали по реке венки из цветов.

Однажды утром ко мне в лавку заглянул сам староста, важный и круглый, как бочонок с элем.

— Арвен, голубушка, — начал он без предисловий, тяжело дыша после подъема по моей улочке. — Город готовится, сама знаешь. В этом году совет решил… э-э-э… усилить впечатления, так сказать. Мы хотим, чтобы фонтан на площади не просто водой журчал, а благоухал!

Я удивленно подняла брови.

— Благоухал?

— Именно! Чтобы аромат разносился по всей площади! Чтобы романтика, понимаешь? Ты же у нас мастерица по этим делам. Сможешь сотворить что-нибудь такое… волшебное? Чтобы пахло летней ночью, цветами и, ну… счастьем!

Это был самый необычный и самый интересный заказ за всю мою жизнь. Создать аромат не для человека, а для целого города. Это была огромная честь и такая же огромная ответственность.

— Я… я попробую, господин староста, — ответила я, и мое сердце забилось от волнения и предвкушения.

Сириан пришел, когда я сидела над чистым листом бумаги, пытаясь составить формулу будущего аромата. Он увидел мое возбужденное и одновременно растерянное лицо.

— Что-то случилось? — спросил он.

Я рассказала ему о просьбе старосты. О фонтане, о фестивале, о запахе счастья для целого города. Я думала, он просто выслушает, как всегда. Но он, выслушав, подошел к моему столу и посмотрел на мои бессвязные наброски.

— Аромат летней ночи… — задумчиво произнес он. — Для этого нужны цветы, которые раскрываются только после заката. Ночная фиалка, энотера, лунный цветок…

Он говорил о них так, словно знал их лично.

— Они растут далеко, — вздохнула я. — В Тихой лощине. У меня нет времени, чтобы…

— Я соберу их для тебя, — просто сказал он.

И на следующий вечер он принес мне огромную корзину, полную сокровищ. Цветы были еще свежими, покрытыми капельками росы. Вся лавка мгновенно наполнилась густым, дурманящим ароматом.

— Теперь это наше общее дело, — сказал он, и от этих слов у меня потеплело на душе.

Мы принялись за работу. Это было не похоже на наши прошлые сеансы. Теперь мы были партнерами. Я руководила процессом, а он стал моими руками, глазами и невероятно чутким носом.

— Отдели лепестки лунного цветка, они самые нежные, — говорила я, а сама измельчала в ступке корни ириса.

Он делал все с невероятной точностью и аккуратностью. Его длинные пальцы, которые так уверенно держали меч и вырезали по дереву, теперь так же уверенно перебирали хрупкие лепестки.

Наша лаборатория превратилась в место волшебства. Мы стояли плечом к плечу у большого стола, заставленного колбами, ступками и чашами с цветами. Я протягивала руку за флаконом с эссенцией, и он уже подавал мне его. Он тянулся за ступкой, и наши пальцы сталкивались.

Каждое такое случайное прикосновение было как легкий удар тока. Я отдергивала руку, щеки вспыхивали, но через минуту все повторялось снова. Мы тянулись к одной и той же мерной ложке, наши локти соприкасались, когда мы склонялись над большой чашей для смешивания.

Эта работа, это общее, важное дело, превращалось в тихий, интимный танец. Танец рук, взглядов, случайных касаний. Мы почти не говорили, понимая друг друга без слов. В воздухе пахло цветами, летней ночью и чем-то еще — зарождающейся близостью, которая была гуще и слаще любого аромата.

Наш тихий, интимный танец продолжался несколько дней. Лавка была наполнена ароматами цветов, а мое сердце — тихим счастьем. Мы почти закончили. Оставались последние штрихи, для которых требовался самый чистый и яркий аромат — запах дамасской розы, согретой полуденным солнцем. Такие росли только в городском саду, в самом его центре, под неусыпным надзором садовника.

— Нам нужно будет попросить у него разрешения, — сказала я, упаковывая плетеную корзину. — Старик Йонас очень трепетно относится к своим розам.

— Я поговорю с ним, — спокойно ответил Сириан.

Мы вышли из прохладной тени моей улочки на залитую солнцем площадь. День был ярким и шумным. Мы шли рядом, и впервые я не чувствовала ни капли неловкости от того, что нас видят вместе. Я с гордостью шла рядом с этим высоким, молчаливым человеком, который стал моим партнером, моим помощником, моим… кем-то очень важным.

Старик Йонас, узнав, что это для фестиваля, с радостью разрешил нам собрать столько цветов, сколько понадобится.

Мы работали в самом сердце розария. Воздух был густым и сладким от аромата сотен цветов. Я смеялась, когда колючий шип зацепился за рукав рубашки Сириана, и он с совершенно серьезным лицом пытался от него освободиться. Он не улыбнулся, но я видела, как в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки. Мы были так увлечены работой и друг другом, что не сразу заметили, как рядом с нами остановилась высокая, сухая фигура.

— Арвен, милая. Трудишься на благо города, похвально.

Этот голос, скрипучий и лишенный всякой теплоты, заставил меня вздрогнуть. Я выпрямилась.

Перед нами стояла госпожа Элинор. Самая старая, самая уважаемая и самая строгая жительница нашего города. Ее спина была прямой, как палка, седые волосы собраны в такой тугой узел, что, казалось, тянули кожу на висках. Она опиралась на трость из черного дерева, и ее маленькие, выцветшие глазки смотрели на мир с вечным неодобрением. Все в городе немного ее побаивались.

— Госпожа Элинор, добрый день, — вежливо ответила я, вытирая руки о фартук.

Она одарила меня коротким кивком, а потом ее взгляд переместился на Сириана. И я увидела, как ее лицо, и так похожее на пергамент, стало еще жестче. Всякое подобие вежливости исчезло. Она смотрела на него так, как смотрят на грязь, прилипшую к подошве.