Аромат его души

Глава 26

Эхо чужого восторга еще вибрировало у меня под кожей. Это было невероятно. Магия лунного лотоса была сложнее, чем я думала. Она не просто открывала память, она хранила в себе чувства. Чувства того, кто прикасался к нему. Я посмотрела на Сириана широко раскрытыми глазами, и он все понял без слов.

В моей голове пронеслась огненная, безумная мысль. Туда. Мы должны идти туда. Прямо сейчас. Собрать все необходимое и отправиться в предгорья Туманного Хребта. Страх, который еще вчера парализовал меня, отступил перед этим новым открытием. Теперь я знала, что цветок настоящий, что он работает. Я должна была его найти.

— Мы должны идти туда, — выдохнула я, и мой голос дрожал от нетерпения.

Сириан не ответил сразу. Он взял из моих рук дневник Лиры и осторожно закрыл его, словно хоронил призрака. Потом он посмотрел на карту, лежащую на столе, а затем на меня. В его взгляде не было моего лихорадочного возбуждения. Там была спокойная оценка, трезвый расчет капитана, ведущего свой отряд в опасный поход.

— Арвен, это долгий путь, — мягко, но твердо сказал он. — Больше недели только в одну сторону. Через дикие земли, где нет ни дорог, ни постоялых дворов. А предгорья Туманного Хребта… это не самое гостеприимное место.

Мой пыл немного остыл. Я так увлеклась своей целью, что совершенно забыла о реальности. Я — травница, которая редко покидает город. А он… он воин, но он один.

— Но мы должны… — начала я, но мой голос уже не был таким уверенным.

— Мы найдем способ, — сказал он. — Но мы не пойдем напролом. Я не могу рисковать тобой.

Его слова были простыми, но они ударили мне в самое сердце. «Я не могу рисковать тобой». Он думал обо мне. О моей безопасности. Мой собственный страх вернулся, но теперь он был другим. Теперь я боялась не за себя, а за него. Он был прав. Бросаться вдвоем в неизведанные земли было чистым безумием.

Нам нужен был совет. Совет кого-то практичного, кто стоит обеими ногами на земле и не витает в облаках.

— Гром, — сказали мы почти одновременно.

Кузница встретила нас привычным жаром и грохотом. Гном как раз охлаждал в бочке с водой какой-то замысловатый клинок. Вода зашипела, и над бочкой поднялся густой клуб пара.

— Опять вы? — проворчал он, не оборачиваясь. — Если опять со стекляшками, то я занят.

— Нам нужен твой совет, Гром, — сказал Сириан, разворачивая на ближайшем верстаке нашу карту.

Гном вытер руки о фартук и подошел, недовольно сопя. Он скептически посмотрел на карту, потом на нас.

— И что я должен тут увидеть? Я кую металл, а не по картам гадаю.

Но потом его взгляд зацепился за знакомые очертания. Он наклонился, и его густые брови сошлись на переносице.

— Погодите-ка… Туманный Хребет? — он ткнул в карту своим толстым, чумазым пальцем. — Я знаю эти места. Делал как-то заказ для одного отшельника оттуда. Странный тип.

— Нам нужно попасть вот сюда, — сказала я, показывая на крошечный цветок.

Гром прищурился.

— Гиблое место. Но… вам туда и не надо. Немного восточнее, вот здесь, — он снова ткнул пальцем в карту, — стоит старый монастырь. Тихие Писцы. Эльфы-книжники. Они знают каждый камень, каждый ручей в тех краях. Если этот ваш цветок там растет, они о нем точно слышали. И у них есть почтовые вороны. Самые быстрые на всем севере.

Надежда, которую я почти похоронила, вспыхнула снова. Я посмотрела на Сириана, и он кивнул. Конечно. Это было так просто и так гениально. Нам не нужно было рисковать. Нам нужно было просто спросить.

Мы вернулись в лавку, и я почувствовала, как огромный камень свалился с моих плеч. Путь был найден. Безопасный, разумный путь.

— Мы напишем письмо, — сказала я, доставая самый лучший лист плотной бумаги и свою самую хорошую тушь.

Мы сели за стол вместе. Так близко, что я чувствовала тепло его плеча. Это была наша новая совместная работа. Я отвечала за душу письма. Я подробно, до мельчайших деталей описала цветок с рисунка матери, рассказала о волне чужих чувств, которую я ощутила от лепестка Лиры. Сириан отвечал за скелет. Он четким, ясным слогом изложил суть просьбы, приложил точную копию карты со звездной сеткой и указал место, которое нужно проверить. Он формулировал фразы так, как составляют военный приказ — коротко, точно, не допуская двоякого толкования.

Я выводила буквы своим лучшим каллиграфическим почерком, а он сидел рядом, склонив голову, и следил за движением пера. Когда все было готово, внизу осталось пустое место.

— Теперь подпись, — сказал он.

Я обмакнула перо и написала свое имя: «Арвен, травница». А потом протянула перо ему.

Он взял его и на мгновение задумался. А потом твердой рукой вывел рядом с моим именем: «Сириан, капитан».

Я посмотрела на два наших имени, стоящих рядом под общей просьбой, под нашей общей надеждой.

Это была наша первая совместная официальная бумага.

Письмо улетело на север с самым сильным почтовым вороном из тех, что нашлись в городе. И наступило время ожидания. Я думала, оно будет мучительным, наполненным тревогой и нетерпением. Но оно оказалось другим. Оно оказалось… жизнью.

Огромная, всепоглощающая цель, которая гнала меня вперед все эти годы, вдруг была поставлена на паузу. Мне больше не нужно было лихорадочно искать, рыться в книгах, терзать себя догадками. Я сделала все, что могла. Мы сделали. Теперь оставалось только ждать. И эта пауза заполнилась чем-то тихим, теплым и совершенно новым. Она заполнилась им.

Наши отношения, рожденные из боли, страха и магии, теперь начали прорастать в быт. И это было самое настоящее волшебство.

Он не ушел жить к себе. Он просто остался. Это не обсуждалось, не было никаких вопросов и предложений. Он просто был здесь, когда я засыпала, и уже был на ногах, когда я спускалась утром в лавку. Мой дом, который всегда был только моим убежищем, моим коконом, незаметно стал нашим.

На следующий день торговец привез мне ящики с новыми флаконами и тяжелые мешки с сушеным корнем ириса. Раньше я бы таскала их по одному, надрывая спину, растягивая эту работу на полдня. Но теперь, когда я вышла во двор и растерянно посмотрела на эту гору, Сириан молча подошел, подхватил два самых тяжелых ящика, словно они ничего не весили, и унес их в кладовую. Я стояла и смотрела на его широкую спину, и на душе было так непривычно легко. Мне помогали. Обо мне заботились.