Аромат его души

Глава 27

Прошло три недели. Три недели тишины и повседневного волшебства. Я почти привыкла к тому, что седьмая ступенька больше не скрипит. Тишина стала для меня новым звуком, напоминающим о его заботе. Мой дар так и не вернулся в полную силу, он появлялся и исчезал, как пламя свечи на ветру, но паника больше не возвращалась. Его спокойное присутствие было лучшим лекарством.

Я почти перестала думать о письме. Почти. Но каждый раз, когда над городом пролетала птица, мое сердце замирало. Я старалась не показывать этого, занимаясь своими делами, но часть меня все время была там, на севере, в старом монастыре эльфов-книжников.

Это случилось в середине дня. Я сидела за прилавком и перебирала сушеную вербену, пытаясь уловить хоть тень ее лимонного аромата. Сириан был во дворе, он колол дрова для моей печи — занятие, которое он почему-то находил успокаивающим. В лавке было тихо, солнечно, пылинки танцевали в косых лучах света. Обычный день.

И вдруг темная тень метнулась за окном, и в стекло раздался глухой удар, а затем отчаянный скрежет когтей.

Я вскочила, уронив на пол горсть вербены. Мое сердце рухнуло куда-то вниз, а потом взмыло к самому горлу. Сириан вошел в лавку в то же мгновение, его рука уже лежала на рукояти меча, который он никогда не снимал.

— Что это было? — спросил он, его глаза были напряжены.

Я ничего не ответила, бросившись к двери. На узком подоконнике снаружи, вцепившись в дерево, сидел огромный черный ворон. Он был взъерошен, тяжело дышал, одно крыло было неестественно опущено. К его лапке был привязан маленький, туго скрученный свиток.

Сириан осторожно открыл окно. Птица не улетела, она лишь посмотрела на него усталым, умным глазом и сделала шаг внутрь, на прилавок.

Это был он. Ответ.

Мои пальцы дрожали так, что я боялась порвать пергамент, когда отвязывала его. Сириан тем временем налил в миску воды и поставил перед измученным гостем. Ворон жадно припал к воде.

Свиток был из плотного, дорогого пергамента, перевязанный простой бечевкой и скрепленный печатью из зеленого воска с оттиском древесного листа. Печать Тихих Писцов.

Я сломала ее дрожащими пальцами. Воздух, казалось, застыл. Мир сузился до этого клочка бумаги в моих руках. Сириан подошел и встал сзади, его рука легла мне на плечо, давая опору. Я чувствовала его тепло, его силу, и это позволило мне сделать глубокий вдох.

Я развернула свиток.

Почерк был изящным, эльфийским. Каждая буква выведена с невероятной точностью. Я начала читать вслух, и мой голос срывался.

— «Арвен, травнице, и Сириану, капитану. Ваш запрос был получен и рассмотрен. Наши братья отправились в указанное на карте место…»

Я сделала паузу, набирая в легкие воздух.

— «Цветок найден».

Найден. У меня вырвался тихий вздох, и я оперлась на руку Сириана, потому что ноги вдруг стали ватными. Он существует. Он настоящий.

Я заставила себя читать дальше.

— «Но это не просто цветок. Это “Сердце Сада”, созданное могущественным магом для сохранения памяти».

Что? Какого сада? Я непонимающе посмотрела на Сириана, но он лишь молча кивнул, призывая продолжать.

— «Сад все еще существует, укрытый от посторонних глаз мощными защитными чарами. И он ждет свою хозяйку».

Хозяйку? Мои колени подогнулись, и если бы не рука Сириана, я бы точно села на пол. Я? Хозяйка? Я снова и снова перечитывала эту строчку, не веря своим глазам.

А потом я увидела последнюю фразу. И мир остановился.

Я не смогла прочитать ее вслух. Я просто смотрела на эти буквы, и они расплывались у меня перед глазами от подступивших слез. Я протянула свиток Сириану.

Он взял его и прочитал последнюю строчку. Строчку, которая перевернула всю мою жизнь.

«Ваша мать, Лириэль Ноктерн, оставила его для вас».

Лириэль Ноктерн.

Имя. У моей матери было имя. Длинное, красивое, поющее имя. Не просто «мама» из обрывков моих воспоминаний. Лириэль Ноктерн.

Моя мать.

Лириэль Ноктерн.

Я шептала это имя, и оно таяло на моих губах, как снежинка. Я пробовала его на вкус, я слушала его звучание. Лириэль. Оно было таким же светлым и загадочным, как рисунок лунного лотоса. Оно было частью меня, которую я никогда не знала.

И в этот момент плотина, которую я так долго и старательно строила внутри себя, рухнула.

Меня захлестнула волна чувств, такая мощная, что я не могла устоять на ногах. Я зарыдала. Это не были тихие слезы отчаяния, которые я лила на полу своей лавки. Это был громкий, отчаянный плач, рвущийся из самой глубины души.

Я плакала от горя. От внезапного, острого осознания своей потери. Раньше у меня была лишь бесформенная, призрачная тоска по безымянной матери. А теперь у нее было имя. Лириэль. И это имя сделало ее реальной. Оно превратило ее из абстрактной идеи в живого человека, которого я потеряла. Я оплакивала ее, свою маму Лириэль, которую я знала так мало и которую теперь, казалось, потеряла во второй раз.

Но я плакала и от счастья. От ошеломляющего, оглушительного счастья. Счастья от того, что я больше не была просто обрывком, сиротой без прошлого. Я была дочерью Лириэль Ноктерн. У меня были корни. У меня было наследие. Не просто старая травная лавка, а целый волшебный сад, созданный для меня. Меня ждали. Все эти годы меня ждал мой собственный, тайный мир, оставленный мне моей матерью. Я не одна. Эта мысль билась во мне, как пойманная птица, вытесняя многолетнюю пустоту.

Я ничего не видела сквозь пелену слез. Я не знала, что делать с этой бурей, которая разрывала меня на части. Я просто стояла и плакала, сотрясаясь от рыданий.

Сириан не сказал ни слова. Он просто шагнул ко мне и обнял.

Его объятия были крепкими, сильными и невероятно надежными. Он не гладил меня по спине, не шептал утешительных слов. Он просто держал меня. Он стал скалой, о которую разбивались волны моего горя и моего счастья. Он позволил мне быть слабой. Он дал мне место, где я могла выплакать все, что накопилось за долгие годы одиночества.