Аромат его души

Глава 37

Прощальный ужин в книжной лавке оставил после себя теплое, светлое послевкусие. Мы шли по пустым улицам, и город спал, убаюканный тишиной. Только наши шаги гулко отдавались от стен домов, и в руках у меня был драгоценный сверток с новыми ботинками. Внутри, на подкладке, пряталась руна, выбитая заботливой рукой Грома. «Путь домой».

Вернувшись в квартиру, мы не зажигали много свечей. Усталость после насыщенного дня смешивалась с тихой радостью и легким волнением перед завтрашним днем. В воздухе еще витали призрачные ароматы нашего прощального ужина — пахло остывшим хлебом, вином и воском.

Сириан поставил наши новые ботинки у двери, рядом с походными мешками. Все было готово.

— Я сейчас вернусь, — вдруг сказал он, нарушая уютную тишину.

Я обернулась. Он стоял у двери, уже накинув на плечи свой плащ.

— Мне нужно кое-куда сходить. Одному.

Его голос был спокойным, но в нем была нотка чего-то очень личного, очень важного. Часть меня хотела спросить, куда он. Зачем. Другая, более мудрая, знала, что не нужно. За последние дни мы научились доверять молчанию друг друга. Это был его путь, его дело, которое он должен был завершить перед тем, как мы начнем наш общий.

— Хорошо, — просто ответила я. — Я буду ждать.

Тихий щелчок замка, и я осталась одна. Я не стала ходить по комнате. Я просто подошла к окну и стала смотреть на темную улицу. Я знала, куда он пошел. В городе было только одно место, куда мог отправиться солдат, чтобы побыть в одиночестве в ночь перед дорогой.

Я присела у наших мешков, достала один из новых ботинок и провела пальцем по выбитой руне. «Путь домой». Гром, при всей своей внешней суровости, был невероятно чутким. Он дал нам не просто обувь. Он дал нам обещание.

Прошло, наверное, около часа. Прохладный ночной воздух проникал в комнату, заставляя пламя свечи танцевать. Я думала о нем. О том, что он чувствует там, у этого холодного камня. Я знала, что для него это место было полно призраков. Призраков товарищей, которых он оставил на полях сражений, призраков его прошлого, его вины. Я надеялась, что сегодня они будут к нему добры.

Когда я снова услышала щелчок замка, мое сердце подпрыгнуло. Он вернулся.

Он вошел в комнату и молча снял плащ. Я внимательно всмотрелась в его лицо. Он не выглядел сломленным, как в тот день, когда впервые пришел в мою лавку. Он не выглядел подавленным. Он выглядел… умиротворенным. Словно с его плеч сняли неподъемный груз.

Он подошел ко мне и сел рядом, на пол. Он взял мою руку в свою и долго молчал, просто глядя на пламя свечи.

— Я был у мемориального камня, — наконец тихо сказал он.

Я кивнула, давая ему понять, что знала.

— Каждый раз, когда я приходил туда раньше, я чувствовал их всех на своих плечах. Весь груз. Холод пробирал до костей, даже в теплый день. Это было место боли.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Сегодня было по-другому. Я стоял там, и я не почувствовал боли. Только… тихую грусть. И благодарность. За то, что они были. За то, что я жив. За то, что у меня есть ты.

Он замолчал и полез во внутренний карман своей куртки. Я думала, он что-то достанет, но его рука вышла пустой.

— Я хранил его все это время, — сказал он, глядя на свою пустую ладонь. — Мой старый капитанский значок. Единственное, что осталось от того отряда. От той жизни. Он был как якорь, который держал меня там, в прошлом.

Он поднял на меня свои глаза, и в них была такая чистота, какой я никогда раньше не видела.

— Я оставил его там. У камня.

Я смотрела на него, на его спокойное лицо, на его пустую руку. И я поняла. Это был его безмолвный ритуал. Его точка. Он больше не был капитаном Сирианом, единственным выжившим. Он был просто Сирианом. Моим Сирианом.

Он прощается с прошлым окончательно.