Аромат его души

Глава 40

Воспоминание о поющем камне согревало меня холодными вечерами не хуже костра. Это было доказательство. Доказательство того, что моя магия — не просто набор запахов в склянках, а живая сила, на которую откликается сам мир. Сириан тоже изменился после этого. Он стал смотреть на окружающий лес по-другому. Не как на место, полное потенциальных угроз и ресурсов, а как на нечто живое, обладающее своей волей и своей тайной.

Мы продвигались все дальше на север. Деревья становились выше, их кроны почти смыкались над нашими головами, погружая тропу в вечный зеленый сумрак. Иногда мы выходили на открытые, поросшие вереском прогалины, и тогда перед нами открывался вид на синеющие вдали пики гор. Они еще были далеко, но их ледяное дыхание уже чувствовалось в воздухе.

В тот вечер мы разбили лагерь в особенно тихом месте, в лощине, укрытой от ветра старыми, замшелыми елями. Мы поужинали нашей привычной походной кашей, и я заварила чай с мятой и чабрецом, который собрала по дороге. Мы сидели у костра, наслаждаясь теплом и тишиной. Сириан, по своему обыкновению, чистил свой нож, а я просто смотрела на огонь, прислушиваясь к звукам ночного леса.

Вдруг Сириан замер. Его рука, державшая нож, застыла в воздухе. Я проследила за его взглядом и тоже напряглась. В лесной темноте, за чертой нашего маленького круга света, что-то шевельнулось.

Моей первой мыслью был волк. Сердце испуганно ухнуло вниз. Сириан медленно положил тряпицу, которой протирал лезвие, и крепче сжал рукоять ножа. Он не делал резких движений, просто превратился в натянутую струну, готовый защищать.

Но то, что вышло из темноты на свет нашего костра, не было ни волком, ни медведем.

Я затаила дыхание.

Это был олень. Но я никогда не видела такого оленя. Он был огромен, выше любой лошади, с шерстью цвета зимних сумерек. Но не это было самым поразительным. Его рога… Они были похожи на ветви старого, засохшего дерева, но они светились. Они испускали ровный, холодный серебряный свет, словно были выкованы из самого лунного сияния. Этот свет озарял его величественную голову и умные, темные, абсолютно спокойные глаза.

Он не боялся нас. Он не боялся огня. Он просто шагнул в круг света и остановился, глядя на нас. Время замерло. Все звуки леса стихли. Был только треск нашего костра и этот неземной, молчаливый гость.

Сириан медленно, очень медленно опустил нож. На его лице, обычно непроницаемом, отражалось благоговение.

— Лунный Олень… — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Хранитель древних троп.

Мой страх полностью испарился, сменившись чувством глубокого, оглушающего чуда. Это было существо из старых легенд, из тех самых историй, что рассказывала мне когда-то Сефира. И вот оно стояло здесь, в нескольких шагах от нас, реальное и нереальное одновременно.

Я не знаю, почему я это сделала. Моя рука сама собой медленно поднялась и протянулась к нему ладонью вверх. Это был инстинктивный, доверчивый жест.

Олень посмотрел на меня своими бездонными глазами. А потом, медленно и грациозно, он сделал несколько шагов вперед. Он подошел ко мне. Так близко, что я могла видеть серебристые искорки в его темной шерсти. Я чувствовала его теплое, спокойное дыхание.

И он мягко, почти невесомо, ткнулся своим прохладным, бархатным носом в мою ладонь.

В этот момент слезы навернулись мне на глаза. Это было благословение. Признание. Принятие.

Он постоял так несколько секунд, которые показались мне вечностью. А затем он поднял голову и посмотрел не на меня, не на Сириана, а на север. Прямо в ту сторону, куда вела наша тропа, в сторону далеких, невидимых сейчас гор. Его светящиеся рога на мгновение вспыхнули ярче, озарив всю поляну призрачным серебром.

А потом он так же беззвучно, как и появился, развернулся и растаял в лесной темноте. Только серебристое свечение его рогов еще несколько мгновений мерцало между деревьями и погасло.

Мы остались одни в тишине. Это был добрый знак.