Аромат его души

Глава 42

Мой разум на мгновение опустел. Слова седого эльфа — «дитя Лириэль» и «капитан Блэквуд» — прозвучали в оглушительной тишине долины как удар грома. Я почувствовала, как под моей ладонью напряглись мышцы на спине Сириана. Его солдатская выучка сработала мгновенно, но он не сделал ни одного враждебного движения. Он просто замер, оценивая, ожидая.

Откуда он знает наши имена? Откуда он знает имя моей матери?

Седой эльф, словно прочитав невысказанные вопросы на наших лицах, чуть заметно улыбнулся. Его улыбка не коснулась древних, как мир, глаз, но в них плескалась бездонная доброта.

— Меня зовут брат Элиан, — сказал он своим тихим, мелодичным голосом. — Пожалуйста, входите. Вы, должно быть, устали с дороги.

Он посторонился, приглашая нас внутрь. Мы с Сирианом переглянулись. В его глазах я увидела тот же вопрос, что и в моих, но еще — молчаливое обещание: «Я рядом. Что бы ни случилось». Я коротко кивнула, и мы шагнули за порог.

Мы оказались в длинном, высоком коридоре. Стены были сделаны из гладкого белого камня, который, казалось, светился изнутри, хотя я не видела никаких факелов или светильников. Воздух был прохладным, он пах озоном после грозы, воском и чем-то неуловимо цветочным. Здесь царила тишина, но она не была гнетущей. Это была тишина, наполненная покоем и временем.

— Мы ждали вас, дитя, — сказал брат Элиан, когда мы шли за ним по гулким коридорам. — Очень долго ждали.

Моя голова шла кругом. Тысяча вопросов роилась в мыслях, но я не могла заставить себя произнести ни один. Я просто шла, чувствуя себя маленькой девочкой, попавшей в сказку.

Наш путь закончился перед огромной круглой дверью из темного, почти черного дерева. Брат Элиан приложил к ней ладонь, и дверь беззвучно отъехала в сторону, открывая нам проход.

Я замерла на пороге. Это была библиотека.

Но она не имела ничего общего с уютной, заставленной книгами лавкой Сефиры или пыльным городским архивом. Это было огромное, круглое помещение с куполом вместо потолка. Вдоль стен, до самого верха, уходили полки, уставленные тысячами книг в кожаных и тканевых переплетах. Высокие, стрельчатые окна пропускали мягкий дневной свет, который дробился в воздухе, заставляя пылинки танцевать, как крошечные золотые искорки. Пахло старой бумагой, кожей, сухими травами и свежим горным воздухом, который проникал через открытые створки окон.

Но мое внимание привлекло не это великолепие. В самом центре зала, на резном каменном постаменте, лежала маленькая бархатная подушка глубокого зеленого цвета. А на ней…

На ней лежала книга.

Книга в переплете из темно-зеленой кожи, с простым серебряным замочком, без единой надписи на обложке.

Мое сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что, казалось, его стук был слышен во всей этой звенящей тишине.

— Она принадлежит вам, — сказал брат Элиан, останавливаясь у входа. — Она ждала вас.

Он поклонился и так же беззвучно вышел, закрыв за нами дверь. Мы с Сирианом остались одни в огромной библиотеке.

Я не могла пошевелиться. Я просто стояла и смотрела на эту книгу, которая была целью всего нашего пути. Она была так близко, всего в нескольких шагах. Такая маленькая и такая важная.

Теплая, тяжелая рука легла мне на плечо. Сириан. Я обернулась и посмотрела в его глаза. В них была вся поддержка мира. Он не подталкивал меня, не торопил. Он просто был здесь.

Я сделала один шаг. Потом второй. Ноги были ватными. Руки дрожали так сильно, что я спрятала их в складках своей куртки. Я подошла к постаменту.

Вот он. Дневник Лириэль Ноктерн. Дневник моей матери.

Я протянула руку. Пальцы едва слушались. Я коснулась прохладной, гладкой кожи переплета. А потом, набравшись смелости, я взяла книгу в руки. Она была легкой. Гораздо легче, чем я ожидала.

Замочек поддался с тихим щелчком. Мое дыхание замерло. Я открыла первую страницу, ожидая увидеть сложные магические формулы, пророчества, тайные знания…

Но на первой странице не было никаких формул.

Там была небольшая, невероятно живая и детальная зарисовка, сделанная тушью. На ней был изображен пухлый, кривобокий гриб с очень недовольным, почти человеческим выражением на шляпке.

А под рисунком, элегантным, витиеватым почерком, который я смутно узнавала по письму, было выведено:

«Нашла нового друга. Ужасно ворчливый, но симпатичный».

Я смотрела на этот смешной гриб, на эту шутливую подпись, и мир поплыл у меня перед глазами. Это была не могущественная волшебница. Это была женщина. Моя мама. И у нее было чувство юмора.

Слеза, которую я даже не почувствовала, скатилась по щеке и упала на страницу.