Аромат его души

Глава 44

Мы провели в монастыре ночь. Нам выделили маленькую, аскетичную келью с двумя простыми топчанами и окном, выходящим на безмолвные, укрытые вечными снегами вершины. Но я спала так крепко и спокойно, как не спала ни разу в жизни. Дневник матери лежал у меня под подушкой, а карта — в нагрудном кармане, и я чувствовала себя в большей безопасности, чем за самыми толстыми стенами.

Утром брат Элиан проводил нас до ворот. Он не давал нам никаких наставлений, не желал удачи. Он просто посмотрел на меня своими древними, добрыми глазами и сказал:

— Идите с миром. Пусть сердца ваши будут легкими.

Я крепко прижимала к себе дневник, завернутый в кусок ткани. Карта в моих руках была единственным компасом, который нам был теперь нужен.

Долина встретила нас тишиной, наполненной жизнью. Здесь не было слышно ни пения птиц, ни стрекота насекомых, но сама тишина, казалось, дышала. Мы шли по узкой, едва заметной тропинке, которую указывала мне карта. Линии из цветочной пыльцы на пергаменте не светились, но я чувствовала их направление, словно они притягивали мой взгляд.

Именно тогда я его почувствовала. Аромат.

Это был аромат «Дома», который я когда-то так отчаянно пыталась воссоздать в своей лавке. Но это была не моя слабая, несовершенная копия, а первоисточник. Бесконечно более глубокий, чистый, многогранный. В нем были ноты луговых трав после дождя, теплой древесной коры, сладковатый запах верескового меда и еще что-то — неуловимое, прохладное, как прикосновение звезды. Это был запах самой жизни, запах любви, запах абсолютного покоя.

Слезы сами потекли по моим щекам. Я не плакала от горя или радости. Это было чувство возвращения. Словно я всю жизнь шла по чужой, пыльной дороге, и вот наконец свернула на тропинку, ведущую к моему порогу. Этот аромат тянул меня вперед, обещая, что я почти у цели.

— Ты в порядке? — тихо спросил Сириан, заметив мои слезы.

Я только кивнула, не в силах говорить. Он не стал расспрашивать. Он просто взял мою свободную руку в свою, и мы пошли дальше, держась за руки. Теперь он не шел впереди, как раньше, прокладывая путь. Мы шли рядом. Как равные.

Чем дальше мы углублялись в долину, тем красивее становилось вокруг. Деревья здесь были не похожи на те, что я видела раньше. Их стволы были серебристыми, а листва — темно-синей. Под ногами рос мягкий, как бархат, мох, который пружинил при каждом шаге. Вдоль тропинки цвели цветы, которые светились изнутри мягким белым светом. Тишина была такой глубокой, что я слышала, как бьется сердце Сириана рядом со мной.

Мы шли несколько часов, и время, казалось, остановилось. В этой долине не было ни дня, ни ночи. Только ровный, мягкий, рассеянный свет, льющийся, казалось, отовсюду.

И вот тропа, по которой мы шли, закончилась. Она просто уперлась в стену.

Перед нами была гладкая, отвесная скала, от подножия до самого верха увитая густым темно-зеленым плющом. Тупик.

— Это все? — прошептала я, чувствуя, как ледяной комок страха начинает зарождаться в груди. Неужели мы ошиблись?

Сириан отпустил мою руку и подошел к скале. Он провел по ней ладонью, попробовал на прочность листья плюща, ища хоть какой-то проход, хоть какую-то щель.

— Здесь ничего нет, — сказал он, и в его голосе прозвучало разочарование. — Просто скала.

Я растерянно смотрела то на него, то на непроницаемую стену зелени. Не может быть. Карта не могла обмануть. Моя мать…

Я опустила взгляд на листок пергамента, который все еще сжимала в руке, словно ища в нем ответ.

И в этот момент она начала светиться.

Сначала слабо, едва заметно. А потом все ярче и ярче. Линии из цветочной пыльцы — золотая, серебристая, голубая — вспыхнули ровным, теплым светом, который пульсировал в такт биению моего сердца. Весь листок превратился в маленький, сияющий фонарь, свет от которого падал на стену плюща прямо перед нами.

Сияние было теплым. Оно лилось от карты, которую я держала в руке, и делало мои пальцы полупрозрачными. Этот свет был живым, он пульсировал, как маленькое, пойманное сердце. Я смотрела на него, потом на глухую, непроницаемую стену плюща, и надежда боролась во мне со страхом. Сириан стоял рядом, его рука лежала на рукояти меча — не от угрозы, а по привычке, словно ища в этом опору. Он молчал, давая мне право сделать первый шаг. Это была моя дверь. Мой порог.

«Кровь — это только половина ключа. Вторая половина — это сердце».

Слова брата Элиана звучали в моей голове. Я пришла сюда не за силой. Я пришла домой. Эта мысль должна была придать мне уверенности, но ноги все равно были ватными.

Я сделала шаг вперед. Потом еще один. Я остановилась прямо перед стеной, чувствуя на лице прохладное дыхание, исходящее от листьев плюща. Карта в моей руке горела все ярче, ее свет освещал маленький пятачок перед скалой, создавая вокруг нас островок волшебства.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Моя рука медленно поднялась. Пальцы дрожали. Я коснулась ими прохладных, упругих листьев, а потом, раздвинув их, прижалась ладонью к камню.

Он был холодный. Твердый. Бескомпромиссный.

Я закрыла глаза. Я сосредоточила всю свою волю, все свое желание, всю свою любовь к матери, которую я только что обрела. Я вложила в это прикосновение все свое тоскливое сиротство и отчаянную надежду на то, что у меня наконец-то появится дом.

— Пожалуйста… — прошептала я в тишину. — Мама… я здесь.

Я ждала. Секунду. Две. Минуту.

Ничего.

Скала оставалась просто скалой. Холодной, мертвой и безразличной. Свет от карты в другой моей руке начал казаться издевательством, жестокой шуткой.

И тут меня накрыло. Холодная волна отчаяния прокатилась от кончиков пальцев до самого сердца. Неужели все зря? Весь этот путь, все испытания, все надежды… Неужели я ошиблась? Или я… я недостойна? Недостаточно сильна, недостаточно чиста сердцем? Я подвела ее. Я подвела Сириана.

Плечи мои опустились. Ладонь безвольно соскользнула с камня. Слезы, горячие и горькие, застилали глаза. Я так долго держалась, но сейчас, у самого порога, у этой глухой, немой стены, все мое мужество рассыпалось в пыль.