Аромат его души

Глава 45

Я стояла на пороге, застыв. Проход, открывшийся в скале, был не темным тоннелем, а аркой, за которой был другой мир. Теплая рука Сириана все еще накрывала мою, и это единственное, что связывало меня с реальностью, с холодными горами за спиной. Карта в другой руке погасла, ее работа была сделана.

— Иди, — прошептал Сириан. — Оно ждет тебя.

Я с трудом заставила себя сделать первый шаг. И как только я пересекла невидимую черту, все изменилось.

Меня окутало. Не просто тепло, а нежная, ласковая нега, как объятия матери, которых я никогда не знала. Холодный, разреженный горный воздух остался за спиной, словно я прошла сквозь водяную завесу. Здесь воздух был живым, насыщенным кислородом и божественным ароматом, который теперь не просто дразнил, а наполнял легкие с каждым вздохом. Усталость, накопившаяся за недели пути, гул в ногах, тяжесть рюкзака на плечах — все это просто исчезло, растворилось в этом благодатном воздухе.

Я отпустила руку Сириана и сделала еще шаг, потом еще, и с каждым шагом я чувствовала, как с меня спадает слой за слоем вся моя прошлая жизнь. Одиночество. Страх. Неуверенность. Я словно сбрасывала старую, тесную кожу.

Мы стояли в саду, где царил вечный вечер. Здесь не было ни солнца, ни луны в привычном понимании. Мягкий, серебристый свет лился отовсюду, исходя от самих растений. Огромные, невиданные мной цветы с лепестками из чистого перламутра мягко светились, отбрасывая на землю причудливые, подвижные тени. Под ногами был не камень и не земля, а густой, пружинящий ковер из мха изумрудного цвета.

Здесь не было зимы. Все цвело, все дышало жизнью. В ветвях деревьев с темно-синей листвой переливались трелями незнакомые мне птицы, их пение было похоже на звон маленьких серебряных колокольчиков. Неподалеку от нас журчал ручей, его вода была кристально чистой и, казалось, тоже светилась изнутри. Это место дышало абсолютным покоем и древней, доброй магией.

Я медленно повернулась к Сириану. Он вошел следом за мной, и его лицо… я никогда не видела его таким. Его вечная солдатская настороженность исчезла. Он смотрел по сторонам с благоговейным изумлением ребенка, попавшего в сказку. Он снял с плеч свой походный мешок и осторожно поставил на мох. Я последовала его примеру. Здесь нам не нужна была ни еда, ни теплые одеяла.

А потом я посмотрела на него и поняла, что он смотрит не на светящиеся цветы и не на диковинных птиц. Он смотрел на меня.

— Ты… — начал он, но запнулся, подбирая слова. — Ты светишься.

Я опустила взгляд на свои руки. И правда. Моя кожа, казалось, впитала этот жемчужный свет и теперь сама испускала слабое, едва заметное сияние.

Это было не просто место. Это было продолжение меня. Каждая клеточка моего тела узнавала его. Моя кровь пела в унисон с журчанием ручья. Мое сердце билось в такт с пульсацией света в лепестках цветов. Я пришла. Я наконец-то пришла домой.

Слезы снова навернулись мне на глаза, но на этот раз я им не противилась. Я позволила им течь. Это были слезы освобождения.

Я пошла вглубь сада, не разбирая дороги, просто следуя внутреннему зову. Я знала, что не заблужусь. Сириан молча шел за мной, и я чувствовала его присутствие за спиной как нерушимую стену.

Тропинка из мягкого мха вывела нас на поляну в самом центре этого волшебного места.

И там я увидела его.

Небольшой, словно выросший из земли, домик из серого камня, почти полностью увитый плющом и цветущими лианами. В его маленьких окошках горел теплый, золотистый свет, такой уютный и манящий. Он не был заброшен. Он ждал.

А рядом с ним, у самого крыльца, росло чудо. Источник всего света и всего аромата в этом саду.

Гигантский, в три человеческих роста, цветок. Его огромные лепестки из чистого, сияющего серебра были раскрыты, и в его сердцевине пульсировал яркий, но не слепящий шар света. Лунный лотос. Тот самый, что был на гербе моей матери. Живой. Настоящий.

Он был сердцем этого сада. И он был сердцем моего дома.

Шаг за шагом я приближалась к дому, и с каждым шагом я чувствовала, как нарастает в груди благоговейный трепет. Гигантский лунный лотос мягко пульсировал светом, и его аромат был таким плотным, что, казалось, его можно было коснуться рукой. Этот свет и этот запах были колыбелью, которую моя мать создала для меня.

Дверь в домик была из темного, состаренного дерева, с простой железной ручкой в виде виноградной лозы. Она не была заперта. Я знала это еще до того, как моя дрожащая рука ее коснулась. Этот дом не защищался. Этот дом ждал.

Я посмотрела на Сириана. Он стоял чуть позади, давая мне пространство, но его взгляд был моей опорой. Он коротко кивнул. «Я здесь».

Я толкнула дверь, и она без единого скрипа открылась внутрь.

Мы вошли. И я остановилась на пороге, не в силах дышать.

Здесь не было ни пыли, ни запустения. Все выглядело так, словно хозяйка вышла минуту назад и вот-вот вернется. В каменном очаге тлели угли, испуская мягкое тепло. Вся комната была залита этим теплым светом огня и холодным, серебристым сиянием лотоса, проникающим через окна.

Это была одна большая, уютная комната. Вдоль стен стояли полки, до самого потолка заставленные книгами в кожаных переплетах, свитками, перевязанными лентами, и стопками гербариев. На полу лежал толстый, мягкий ковер, а у огня стояло глубокое кресло, на спинку которого был небрежно перекинут клетчатый плед.

Мой взгляд метнулся к углу, который был оборудован под рабочее место. И мое сердце замерло.

Это была моя лавка. Моя, но не моя.

Здесь был тот же рабочий стол, изрезанный и помеченный следами бесчисленных экспериментов. На нем стояли инструменты ароматурга: медные алембики для дистилляции, но не такие, как мои, а более причудливой, старинной формы; каменные ступки и пестики, отполированные до блеска тысячами прикосновений; ряды маленьких склянок из темного стекла. На полках над столом я увидела знакомые банки с сушеными травами и цветами, но рядом с ними были и те, о которых я только читала в самых древних фолиантах. Я увидела пучок того самого Лунного плюща, который светился, только если ему рассказывать сказки.