Аромат его души

Глава 47

Видение погасло. Мир вернулся. Я стояла на коленях посреди уютного домика, и единственным доказательством того, что все это было наяву, были мокрые дорожки на моих щеках и рука Сириана, которая все еще крепко сжимала мое плечо. Я тяжело дышала, как после долгого бега, но в груди было легко. Легко, как никогда в жизни. Тяжесть, которая давила мне на плечи все двадцать лет, которая заставляла меня сутулиться и прятать взгляд, — эта тяжесть исчезла. Она растворилась в том последнем, отчаянном крике матери, который я увидела в видении.

Она не бросила меня. Она спасла меня.

Эта простая истина меняла все. Каждый день моего сиротства, каждый насмешливый взгляд, каждое шепотом брошенное слово «подкидыш» — все это теперь имело другой смысл. Это была не цена моего существования, а цена моего спасения. И моя мать заплатила ее сполна.

Я медленно поднялась на ноги, чувствуя себя новорожденной. Сияющий образ Лириэль почти растаял, превратившись в легкое, едва заметное мерцание в воздухе. Но я знала, что она все еще здесь. Я чувствовала ее.

— Спасибо, — прошептала я в пустоту, но я знала, что она слышит.

Я повернулась к Сириану. Он молча смотрел на меня, и в его глазах была целая буря эмоций: беспокойство, облегчение, бесконечная нежность. Он не спрашивал, что я видела. Он просто был здесь.

— Она не бросила меня, Сириан, — сказала я, и мой голос был ровным и сильным. — Она спасла меня.

— Я знаю, — просто ответил он. И я поняла, что он действительно знает. Он верил в меня с самого начала.

И тут меня накрыла волна благодарности. Не к матери, а к нему. К этому суровому, молчаливому человеку, который прошел со мной весь этот путь. Который поверил мне, когда я сама в себя не верила. Который защищал меня, рисковал своей жизнью и ни разу не попросил ничего взамен. Он привел меня домой. А что я дала ему?

Мой взгляд упал на его лицо. На привычные, глубокие морщинки у глаз. На вечное напряжение в его челюсти, которое не исчезало даже во сне. Я знала, что он носит в себе. Я видела отголоски его прошлого в его ночных кошмарах. Крики, звон стали, запах гари. Он вывел меня из тьмы, но сам все еще жил в ее тени.

«Он тоже искал дом», — вдруг поняла я.

И в этот момент я почувствовала, что сад хочет дать ему что-то взамен.

— Пойдем, — я взяла его за руку. Его ладонь была теплой и шершавой, она привычно и надежно легла в мою. — Есть кое-что еще.

Я повела его из домика, на поляну, залитую серебристым светом гигантского лотоса. Мы подошли к самому цветку. Его сияние было таким ярким, что казалось материальным. Оно окутывало нас, как туман, а божественный аромат проникал, казалось, в самую душу.

Я повернулась к Сириану. Он смотрел на цветок с благоговением воина, впервые увидевшего нечто, что нельзя победить силой.

— Моя мать сказала, что этот цветок… он сердце сада, — тихо начала я. — Он транслирует все чувства, что хранятся здесь. Радость, боль, любовь, горе…

Я видела, как он напрягся. Он помнил, как я чувствовала боль от Кровавого шипа. Он не хотел этого.

И в этот момент легкое мерцание, оставшееся от образа моей матери, скользнуло от дома к нам и зависло между мной и Сирианом. Я была единственной, кто мог его видеть, но я знала, что сейчас она обращается не ко мне.

«Спасибо, что привел ее, Хранитель ее сердца», — прозвучал ее голос у меня в голове, но я знала, что эти слова предназначены ему.

Сириан вздрогнул и посмотрел на то место, где висело сияние, словно тоже что-то почувствовал.

«Этот сад не враждебен к тебе, — продолжала она. — Он знает тех, у кого чистое сердце. Он знает тех, кто ищет покоя. Ты привел мою дочь домой. Теперь позволь ее дому отблагодарить тебя. Найди то, что ищешь».

Эхо ее голоса растаяло, растворившись в свете лотоса.

Я посмотрела на Сириана. Его лицо было растерянным.

— Что это было? — хрипло спросил он.

— Она… она благодарит тебя, — ответила я. — И говорит, что ты можешь найти здесь то, что ищешь.

— Что я ищу? — он посмотрел на меня с недоумением.

— Покой, Сириан, — тихо сказала я. — Тишину.

Я взяла его руку и поднесла ее к гигантскому, сияющему лепестку. Он был гладким и прохладным на ощупь, как полированный лунный камень. Сириан колебался. Он боялся. Я видела это в его глазах. Он боялся снова пережить тот ужас, от которого бежал всю свою жизнь.

— Доверься мне, — прошептала я. — Доверься ей.

Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде была вся его жизнь — боль, потери, одиночество и та робкая надежда, что появилась в нем с нашей встречи. Он медленно кивнул.

И коснулся цветка.

Я затаила дыхание, готовая в любой момент отдернуть его руку, если ему станет плохо. Я ожидала, что его сейчас накроет лавина чужих эмоций, та самая симфония жизни, о которой говорила мать.

Но его лицо не исказилось от боли или радости. Оно вообще никак не изменилось. Он просто стоял, прижав ладонь к светящемуся лепестку, и смотрел куда-то сквозь него.

А потом я увидела.

Это происходило медленно, почти незаметно. Морщинки у глаз, которые всегда были там, даже когда он улыбался, начали разглаживаться. Вечное напряжение в его челюсти, с которым он, казалось, родился, ослабло. Плечи, всегда чуть приподнятые, готовые к бою, расслабились и опустились. Его лицо… оно менялось. Оно становилось моложе. С него, как слой старой грязи, сходила маска капитана Блэквуда, выжившего в резне, и проступали черты юноши, который когда-то мечтал строить корабли.

— Сириан? — прошептала я, боясь нарушить это таинство.

Он медленно оторвал руку от цветка и посмотрел на меня. И я ахнула. Я смотрела в его глаза. Но это были не те глаза, которые я знала. Из них ушла тень. Та застарелая, глубокая, въевшаяся в душу боль, которая всегда пряталась в их глубине, исчезла.

— Там… — он с трудом подобрал слова, его голос звучал непривычно тихо и чисто. — Там ничего нет.

— Как нет? — не поняла я.