Аромат его души

Глава 48

Мы провели в саду несколько дней, а может, и недель. Время здесь текло иначе, оно не отсчитывалось восходами и закатами, а струилось, как вода в ручье, подчиняясь только внутреннему ритму этого места. Я перестала замечать, как один вечный сумеречный день сменяет другой. Мы ели плоды с деревьев, которые на вкус были как сладкий хлеб и мед. Мы пили воду из ручья, и она утоляла не только жажду, но и усталость. Я сменила свою рваную, грязную дорожную одежду на мягкие, простые платья, которые нашла в шкафу в домике — они идеально подошли мне по размеру, словно ждали меня.

Но самым главным было не это. Я училась.

Эхо моей матери было со мной постоянно. Ее голос звучал у меня в голове не всегда, а лишь тогда, когда я в нем нуждалась. Она стала моим самым мудрым и терпеливым учителем.

«Ты пытаешься прочесть всю книгу сразу, моя звездочка, — говорила она, когда я, ошеломленная, стояла посреди сада, не в силах выносить переполнявший меня хор чужих чувств. — Это слишком много даже для меня. Учись читать по одной строчке. По одному слову».

И я училась. Я садилась рядом с каким-нибудь цветком и концентрировалась только на нем. Я училась отделять радость от восторга, тихую грусть от острого горя. Я поняла, что магия моей матери была не в создании чего-то из ничего. Она была в понимании. В сопереживании. Она была Хранительницей не растений, а историй.

А Сириан… Я видела его таким, каким, наверное, не видел никто. Свободным. Он больше не просыпался по ночам от криков. Тень ушла из его глаз, и я увидела, какого они на самом деле цвета — не просто серые, а цвета грозового неба перед рассветом, с искрами серебра. Он улыбался. Не своей прежней, быстрой и почти болезненной улыбкой, а открыто и светло. Он часами мог сидеть у ручья, вырезая из куска дерева какую-то фигурку, и я видела, что его руки, привыкшие к рукояти меча, так же уверенно держат и нож резчика. Иногда, когда он думал, что я не смотрю, он начинал что-то тихо насвистывать — простую, незамысловатую мелодию, которую, наверное, слышал в детстве. И от звука этого простого свиста у меня сжималось сердце.

Этот сад исцелил нас обоих. Он вернул мне мать и дом. А ему подарил тишину.

В один из таких дней я сидела на крыльце домика, перебирая лепестки цветка, который хранил в себе чистое, детское любопытство. Я чувствовала себя абсолютно счастливой. Все, о чем я мечтала, сбылось. У меня был дом. Я была не одна. Я знала, кто я.

«Тебе здесь хорошо, дитя мое», — голос матери в моей голове был теплым и ласковым, как прикосновение солнечного луча.

— Да, — прошептала я. — Очень.

«Останься. Этот сад — твое наследие. Моя магия угасает, это эхо не будет вечным. Но ты можешь занять мое место. Стать его новой Хранительницей».

Слова прозвучали так естественно, так правильно. Сердце мое забилось чаще. Стать Хранительницей. Продолжить ее дело. Жить здесь, в этом раю, где нет боли, нет потерь, нет жестокости внешнего мира.

«Ты будешь жить, пока живет сад. А он будет жить вечно, — продолжала она, словно отвечая на мои невысказанные мысли. — Ты будешь в безопасности. Ты будешь дома. Навсегда».

Навсегда. Это слово было таким манящим. Никогда больше не бояться. Никогда не быть голодной. Никогда не быть одной. Не знать потерь. Жить в вечном покое и красоте, в окружении историй, в гармонии с миром, который создан из чистой любви. Искушение было почти непреодолимым. Это была идеальная жизнь. Это было все, чего я когда-либо хотела.

«Это твой выбор, Арвен», — тихо сказало эхо.

Я подняла голову, готовая сказать «да». Логика, здравый смысл, мое израненное прошлое — все кричало, что это единственный правильный выбор. Какой дурак откажется от рая?

И в этот момент я посмотрела на Сириана.

Он сидел невдалеке, на траве, и доделывал свою фигурку. Это был маленький, неуклюжий кораблик с парусом из широкого листа. Он был так увлечен, что не заметил, как я на него смотрю. Закончив, он с серьезным видом водрузил свое творение на воду в ручье и подтолкнул. Кораблик качнулся и медленно поплыл по течению. И Сириан посмотрел ему вслед с такой мальчишеской, чистой улыбкой, какой я у него еще не видела.

Заметив мой взгляд, он поднял голову, и его улыбка стала еще шире. Он ничего не сказал. В его взгляде не было ни мольбы, ни ожидания, ни страха. Только спокойная, твердая уверенность и принятие. Он отдавал этот выбор мне. Полностью. Каким бы он ни был. Он готов был остаться, если я решу остаться. Он готов был уйти, если я решу уйти. Его мир теперь был там, где я.

И глядя на него, на его свободную, счастливую улыбку, на этот дурацкий кораблик, который неуклюже плыл по ручью, я вдруг с оглушительной ясностью поняла одну вещь.

Этот сад был идеален. Он был прекрасен. Он был полон. Но он был полон прошлого. Радость открытия, горечь прощания, первая любовь — все это уже случилось. Это была законченная книга, которую можно было перечитывать бесконечно, но в которой уже никогда не появится новых страниц. Это был покой. Абсолютный, совершенный покой.

А счастье… Счастье было в этом неуклюжем кораблике. В его мечте строить настоящие корабли, которые будут уходить за горизонт. В возможности посадить наш собственный сад, с пионами. В том, чтобы вместе встречать рассветы и провожать закаты. В том, чтобы ссориться из-за пустяков и потом мириться. В том, чтобы состариться вместе, держась за руки. Счастье было в том, чтобы писать нашу собственную историю. С новыми радостями. И новыми болями. Счастье было в самой жизни, несовершенной, непредсказуемой, иногда жестокой, но нашей.

Я вдруг с оглушительной ясностью поняла, что вечный покой — это не то же самое, что счастье.