Аромат его души

Глава 55

Наша свадьба не была похожа на те, что описывают в сказках. У нас не было ни пышного собора, ни кареты, запряженной белыми лошадьми. У нас было кое-что получше. У нас была вся Улица Кривых Фонарей.

С самого утра она гудела, как растревоженный улей. Гром и его подмастерья вытащили из своих мастерских длинные, грубо сколоченные столы и расставили их прямо посреди улицы. Женщины со всего города несли еду: дымящиеся блюда с жареной птицей, огромные миски с салатами, корзины, полные румяных пирогов. Воздух был таким густым от запахов, что его, казалось, можно было резать ножом. Пахло жареным мясом, корицей, медовым элем и счастьем.

Я готовилась в своей маленькой комнатке над лавкой. Со мной были Элара и Сефира.

— Да стой ты смирно! — ворчала Сефира, пытаясь закрепить в моих волосах венок. — Дергаешься, как будто тебя на плаху ведут, а не замуж выдают.

Элара тихо смеялась, расправляя складки на моем платье. Платье было самым простым, из неокрашенного льна, которое мы купили у местного ткача. Но Элара расшила его по подолу и рукавам тонкой нитью василькового цвета, и оно стало особенным. Моим.

— Она просто волнуется, Сефира, — мягко сказала Элара, подмигнув мне в отражении маленького зеркальца.

Я действительно волновалась. Мои руки были ледяными, а сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Девушка в зеркале с растрепанными от ветра волосами, в которые был вплетен венок из ромашек и васильков, и с блестящими от слез и счастья глазами, была мне незнакома. Это была не Арвен-сирота, не Арвен-аптекарша. Это была просто Арвен. И она была невестой.

— Ну вот, — Сефира сделала шаг назад, критически оглядывая свою работу. — Сойдет. По крайней мере, не похожа на пугало огородное.

Она фыркнула, но я увидела, как она быстро смахнула слезу с уголка глаза.

Когда я спустилась вниз, на улицу, музыка на мгновение стихла. Все обернулись. Я увидела сотни знакомых лиц. Моряки, торговцы, ремесленники, их жены, их дети. Весь мой город. Вся моя большая, шумная, нелепая семья.

А потом я увидела его.

Он стоял в дальнем конце улицы, под аркой из цветов и виноградной лозы, которую соорудили женщины. Он ждал меня. На нем была простая светлая рубаха с открытым воротом и темные штаны. Никаких доспехов. Никакого оружия. Никакой тени капитана Блэквуда. Передо мной стоял Сириан. Мой Сириан. Спокойный, сильный, с едва заметной улыбкой на губах. И в его глазах, цвета грозового неба, было столько любви и нежности, что я перестала волноваться. Я просто пошла к нему, не замечая никого вокруг.

Нас расписывал старейшина порта, седой и морщинистый, как старый дуб. Он говорил какие-то правильные слова о союзе, об уважении, но я его почти не слышала. Я смотрела на Сириана, держала его за руки и чувствовала их тепло.

Когда старейшина закончил, он сказал:

— А теперь, по старой традиции нашего города, пусть жених и невеста скажут то, что лежит у них на сердце.

Сириан повернулся ко мне. Его руки чуть сжали мои.

— Арвен, — его голос был тихим, но на затихшей улице его слышал каждый. — Я не умею говорить о вечности. Я не знаю, что будет завтра или через десять лет. Но я знаю одно. Когда я пришел в этот город, я был пуст. Я был холодным, как камень на дне реки. А ты… ты заварила мне чай. Ты согрела мои руки. — Он сделал паузу, и его голос дрогнул. — Я обещаю, что до конца моих дней я буду заваривать тебе чай. Даже если придется вставать посреди ночи. Я обещаю всегда следить, чтобы у тебя были теплые носки. И всегда помнить, что ты не любишь кориандр. Это все, что я могу обещать. Но я обещаю это всем своим сердцем.

По моим щекам снова текли слезы. Я с трудом видела его лицо сквозь их пелену. Я сжала его руки в ответ.

— Сириан, — прошептала я. — Я всю жизнь искала дом. Я думала, что это место, где тепло и безопасно. Но ты показал мне, что дом — это не стены. Это чувство. Я не знаю, что такое вечная любовь. Но я знаю, что такое холодные ночи. Я знаю, как страшно бывает, когда ты один. И я обещаю… я обещаю всегда укрывать тебя пледом, когда ты заснешь в кресле. Я обещаю слушать твои истории, даже если ты будешь рассказывать их в сотый раз. И я обещаю всегда держать тебя за руку, когда тебе будет страшно. Даже если страшно будет нам обоим.

Он ничего не ответил. Он просто шагнул ко мне и поцеловал. И весь мир взорвался радостными криками, аплодисментами и дождем из лепестков полевых цветов. Наша вечность началась не с клятв перед богами, а с обещания горячего чая и теплого пледа. И это было правильно.