Аромат его души

Глава 58

Моя лавка перестала быть просто лавкой. Она изменилась, так же как изменилась и я. Раньше это было место, куда приходили за товаром: за сбором от кашля, за маслом от бессонницы, за редким корнем для странного ритуала. Теперь же это стало местом, куда приходили за тишиной.

Все началось со старого кресла. Того самого, которое Сириан притащил из таверны, когда только переехал ко мне. Оно было потертым, с просиженным сиденьем, но невероятно удобным. Я поставила его в углу, рядом с полкой с книгами, и оно как-то сразу прижилось. Потом рядом появился маленький столик, на котором почти всегда стоял горячий чайник с травяным чаем.

И люди начали задерживаться. Сначала это были мои старые клиентки, которые, купив нужное, не спешили уходить. Они присаживались в кресло, я наливала им чашку чая, и они начинали говорить. О муже, который ушел в море. О детях, которые не слушаются. О страхе перед долгой зимой. Я не давала советов. Я просто слушала. И заваривала чай.

Постепенно это стало традицией. Моя лавка превратилась в нечто среднее между аптекой и гостиной для всего города. Иногда, в дождливые дни, у меня собиралось по три-четыре человека. Они тихо разговаривали, пили чай, вдыхая аромат трав, и уходили умиротворенными. Мой аромат «Возвращение домой» все еще был хитом, но теперь люди приходили не только за ним. Они приходили за чувством. За тем спокойствием и тихим счастьем, которое, как они говорили, витало здесь в воздухе. Я знала, что это не моя заслуга. Это был мой дом, в котором поселилась любовь, и он просто делился своим теплом с другими.

Дел стало невпроворот. Я едва успевала смешивать ароматы, фасовать травы, обслуживать покупателей и поддерживать огонь в чайнике.

— Тебе помощница нужна, дуреха, — проворчала как-то Сефира, заглянув ко мне и увидев очередь из трех человек. — Ты одна не справляешься. Скоро сама тут свалишься от усталости, и кто тогда будет лечить наши старые кости?

Я понимала, что она права. Сириан часто помогал мне с тяжелой работой, но он не мог стоять за прилавком. Это было мое место. И я повесила на двери объявление.

Ко мне приходило несколько девушек. Одна была бойкой и быстрой, но от нее так сильно пахло дешевыми духами, что у меня слезились глаза. Другая была аккуратной и исполнительной, но смотрела на мои банки с травами, как на кучки пыли. Ни одна из них не подходила.

А потом пришла она.

Ее звали Лина. Тихая, почти незаметная девушка с огромными испуганными глазами и тонкими, вечно теребящими край фартука пальцами. Она была дочерью прачки с окраины города. Когда она вошла, она споткнулась о порог и чуть не уронила стопку пустых флаконов, которую я оставила у двери. Она покраснела так, что стала похожа на перезрелый помидор, и пролепетала что-то невнятное.

Я уже хотела вежливо ей отказать. Она казалась такой неуклюжей, такой робкой. Как она справится с работой?

В этот момент в лавку вошел старый рыбак Торвальд. Несколько месяцев назад он потерял в море своего единственного сына. С тех пор он почти не разговаривал и часто приходил ко мне за крепким снотворным.

— Добрый день, Торвальд, — тихо сказала я. — Вам как обычно?

Он молча кивнул, не поднимая глаз. Я повернулась к полкам, чтобы достать нужные травы. И тут услышала тихий голос Лины.

— Простите… — прошептала она так, что только я могла ее услышать. — Мне кажется… мне кажется, ему нужно не это.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Это снотворное… оно заставляет забыть. А ему, мне кажется, нужно не забыть. Ему нужно… согреться, — она говорила сбивчиво, все еще краснея. — Может быть, чай? С имбирем и… и липовым цветом. Он пахнет детством.

Я замерла. Я смотрела на эту испуганную, неуклюжую девушку, которая только что, сама того не понимая, сделала то, чему я училась всю жизнь. Она не пыталась подобрать лекарство. Она почувствовала боль человека и интуитивно нашла для нее утешение. Она не просто знала запахи. Она их чувствовала.

— Торвальд, — сказала я, поворачиваясь к старику. — Присядьте на минутку. Моя новая помощница сейчас заварит вам особенный чай.

Я смотрела на Лину, которая с дрожащими руками потянулась к баночке с липовым цветом, и видела в ней не просто работницу. Я видела искру. Ту самую искру, которую когда-то зажгла во мне моя мать. И я знала, что должна помочь этому маленькому огоньку разгореться.