Аромат его души

Глава 59

Прошла еще одна неделя нашей тихой, счастливой жизни. Росток на подоконнике выпустил два полноценных листочка и упрямо тянулся к солнцу. Лина освоилась в лавке и оказалась на удивление способной ученицей. А Сириан… Сириан был счастлив. Я видела это каждый вечер, когда он возвращался с верфей, уставший, пахнущий деревом и смолой, и его улыбка была настоящей, идущей из самого сердца.

Мы были счастливы. И мы были безмерно благодарны тем, кто помог нам найти это счастье.

В один из дней я несколько часов колдовала над ступками и ретортами, но смешивала не лекарство. Я создавала благодарность. Когда все было готово, я позвала Сириана.

— Пойдем, — сказала я, пряча маленький, тяжелый флакон из темного стекла в свою корзинку. — Нам нужно кое-кого навестить.

Кузница Грома встретила нас привычным ревом горна и звонким лязгом молота об наковальню. Внутри было жарко, пахло раскаленным металлом, углем и потом. Сам Гром, могучий, как медведь, стоял спиной к нам, и его огромные мускулы перекатывались под прокопченной кожаной жилеткой при каждом ударе.

Мы молча ждали, пока он закончит. Он опустил раскаленный кусок железа в бочку с водой. Воздух наполнился шипением и паром. Только после этого он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и обернулся.

— А, это вы, — пробасил он. Его голос, казалось, заставлял вибрировать инструменты, развешанные на стенах. — Чего надо? Подкову потеряли?

— Нет, Гром, — с улыбкой ответила я. — Мы пришли не как клиенты. Мы пришли как друзья. С подарком.

Я достала из корзинки флакон и протянула ему. Он недоверчиво посмотрел на маленький пузырек в моей руке, потом на меня.

— Это еще что за бабские штучки? — проворчал он, но флакон все же взял. Его огромные, мозолистые пальцы выглядели нелепо рядом с изящным стеклом. — На кой ляд мне эти ваши духи?

— Это не просто духи, — мягко сказала я. — Это аромат, который я сделала специально для тебя.

Он хмыкнул, но я видела, как в глубине его глаз промелькнуло любопытство.

— И как же называется эта… водичка? «Запах девичьих грез»? Или «Нежность фиалки»?

Я улыбнулась еще шире.

— Нет. Он называется «Довольное ворчание».

Сириан, стоявший рядом со мной, тихо фыркнул, пытаясь скрыть смех. Гром нахмурился еще сильнее, его густые брови сошлись на переносице.

— Совсем девчонка ума лишилась, — пробурчал он, но крышечку все-таки открыл.

Он осторожно, как будто боялся, что оттуда выскочит змея, поднес флакон к своему широкому носу и втянул воздух. И замер. Его суровое лицо на мгновение изменилось. Он снова понюхал, на этот раз глубже.

Я создавала этот аромат несколько дней. В его основе лежал густой запах дубового мха и старой кожи — как его жилетка. В сердце я спрятала теплые ноты хорошего темного эля и едва уловимую сладость трубочного табака. А сверху добавила щепотку березового дегтя и легкий, летучий запах остывающего металла после дождя. Это был он. Это был запах его дома, его работы, его жизни. Запах силы, надежности и скрытой под грубой оболочкой доброты.

— Ну… — протянул он, опуская флакон. Он явно не знал, что сказать. — Воняет вроде… терпимо. По крайней мере, не цветочками.

Он снова нахмурился, словно рассердившись на собственную минутную слабость.

— И что мне с этим делать? Бороду мазать?

— Можешь просто поставить в своей комнате, — предложила я.

Гром фыркнул еще раз, бросив на меня сердитый взгляд. Но потом, когда он думал, что мы не смотрим, он быстро, почти воровато, сунул флакончик за пазуху, в глубокий карман своей жилетки.

— Ладно, раз уж приперлись, — проворчал он, отворачиваясь к прилавку, заваленному всяким железным хламом. — У меня тут тоже для вас кое-что завалялось.

Он порылся где-то в глубине, отодвигая тяжелые цепи и заготовки для подков. А потом выставил на прилавок свою огромную ладонь. На ней, на фоне темной, загрубевшей кожи, лежали два крошечных, не больше ногтя, серебряных колокольчика. Они были невероятно изящными, с тончайшей гравировкой в виде листьев.

Я ахнула. Сириан шагнул ближе, с интересом разглядывая работу.

Гром взял один колокольчик двумя пальцами и легонько встряхнул. Раздался тонкий, чистый, хрустальный звон, который, казалось, очистил весь воздух в прокопченной кузнице.

— Это для вашего будущего дома. Повесите над дверью, — пробурчал он, глядя куда-то в сторону. — Чтобы отгоняли грустные мысли.

Мы шли от кузницы, и в моей ладони лежали два крошечных серебряных колокольчика. Их тихий, мелодичный звон, казалось, все еще звучал в воздухе. Я не могла перестать улыбаться. Этот ворчливый, огромный гном с сердцем из чистого золота подарил нам защиту от грустных мыслей. В Солнечной Гавани грустных мыслей у меня почти не осталось.

— Осталась еще одна ворчунья, которой нужно сказать спасибо, — сказал Сириан, и я поняла, кого он имеет в виду.

Книжная лавка Сефиры была полной противоположностью кузнице Грома. Здесь не было жара и лязга. Здесь царила прохладная, ученая тишина. Пахло старой бумагой, кожаными переплетами и типографской краской. Идеальный порядок на полках был обманчив. Стопки книг были повсюду: на полу, на стульях, на каждом свободном сантиметре прилавка. Это был мир Сефиры, и он был таким же сложным и многослойным, как и она сама.

Она сидела за своим столом, вчитываясь в какую-то книгу через очки, которые сползли ей на самый кончик носа.

— Наконец-то, — сказала она, не поднимая головы. — Я уж думала, вы только к гномам в друзья набиваетесь. У них, конечно, эль вкуснее, но разговоры поскучнее.

— Мы и к тебе пришли, Сефира, — улыбнулась я. — С благодарностью. И с чаем.

Я поставила на прилавок сверток с моей новой смесью, которую я назвала «Чай для Ясного Ума» — терпкий, с нотками бергамота, мяты и чего-то еще, что помогало сосредоточиться.

Сефира наконец подняла глаза. Оглядела сверток, потом нас.

— Хм. Пахнет не так противно, как твои обычные травки. Посмотрим, — она сняла очки и потерла переносицу. — Ладно, раз уж пришли, проходите. Чайник как раз закипел.