Аромат на грани

Глава 3. Люблю. Эту. Жизнь.

Конец зимы.

Утро выдалось тихим, ватным — как будто город держал дыхание под покрывалом инея. Деревья на заднем дворе были обмотаны изморозью, словно кто-то спешно завернул их в белые бинты.

Когда Юна открыла дверь, мир пах свежестью и холодной водой. Но у порога — живое пятно. Цветы.

Второй букет за неделю.

Он не был кричащим — в нём не было ярких, вычурных роз или шоколада.

Анемоны, орхидеи, зелёный эвкалипт — аккуратно, со вкусом. Цветы, которые означали «я не могу оторвать глаз».

Юна наклонилась. Проверила ленту. Бумага плотная, матовая, с лёгким запахом флористического магазина — не из тех, что дарят на улице. Но ни записки, ни имени.

Она не удивилась.

В её жизни такие жесты бывали. Иногда — от галерей. Иногда — от тех, кто знал её искусство, но не знал её.

Это не было новым. Не было тревожным. Это было просто — букет на крыльце в феврале.

За её спиной появился Кантэ.

Он всегда вставал чуть раньше неё. Успевал побриться, выпить первый кофе, проверить новости и взглянуть в окна, прежде чем она спустится. И всегда — уже знал, что сказать.

— Снова? — в голосе его была мягкая усмешка, но в ней чувствовалась щепотка соли.

— Прямо как в сериале. Осталось письмо с поэмой.

Юна ничего не ответила. Только нахмурилась чуть-чуть — даже не из-за букета, а из-за этого тона, знакомого до мурашек.

Кантэ подошёл ближе. Обнял её со спины, руки лёгкие, но уверенные. Его тело — крепкое, накачанное, теплое — сомкнулось вокруг неё.

Он опустил нос к её щеке, провёл им медленно, с нежной уверенностью, будто напоминая: вот он, настоящий.

— А у тебя ведь уже есть поклонник, разве не так? — прошептал он.

— Зачем тебе кто-то ещё, Юна?

Она ответила не сразу. Держалась спокойно, но в лице её что-то изменилось — брови чуть сдвинулись, губы сжались.

— Не дави на меня, — сказала она.

Голос — ровный, но с внутренним хребтом.

— Я не знаю, от кого они. Может, от клиента. Или от кого-то, кто видел мои работы.

На виске Кантэ вздулась тонкая вена. Он сжал зубы, вдохнул — медленно, будто втягивая воздух сквозь стекло.

И выдохнул — уже собранно.

— Можешь идти, я сам его занесу , — сказал он.

Она остановилась на пороге. Не удивилась, не возмутилась. Просто отдала букет ему.

Он взял его с осторожностью, как хрупкий предмет. Понёс на кухню. Положил на гладкую столешницу.

Из ящика достал тонкий прибор — генератор скрытых камер. Маленький, как брелок, но чувствительный.

Провёл им по стеблям, по бумаге, вдоль ленты.

Тихое гудение. Синий индикатор — чисто.

После этого он перешёл к следующему этапу.

Размотал упаковку, тщательно ощупал зелень. Понюхал. Проверил на ощупь внутреннюю часть ленты.

И только потом отложил.

— Ни камер, ни диктофона, — сказал он, больше себе, чем ей.

— Пока чисто.

Юна уже наливала кофе, глядя в окно.

Она не нервничала. Она привыкла.

Но Кантэ знал: даже если её клиенты не знали, где она живёт — извращенцы, сталкеры, просто одержимые — всегда могли попытаться найти.

Он был не только мужем. Он был её границей.

⸻

Офис Ёнджуна. Утро следующего дня.

Стеклянные стены отражали слабый зимний свет. Он ложился на пол холодными полосами, как резаный лёд. В комнате пахло ирисом — насыщенно, глубоко, дорого. Слишком дорого.

Ёнджун сидел за столом, не поднимая взгляда. На экране — таблица поставок. Цифры, строки, ошибки. Он водил пальцем по тачпаду медленно, будто вырезал по коже.

— Двести литров ирисового абсолюта. — сказал он наконец. Голос ровный. Опасно ровный. — В два раза больше, чем нужно.

Напротив него стоял Чхве — его заместитель, та самая «правая рука», которая годами была рядом. Он никогда не позволял себе расплываться в объяснениях, но сейчас — держался настороженно.

— Мы с Ёын оба просмотрели. Я подписал, потому что доверял её сводке. Она сверила данные с поставщиком, но ошиблась в количестве. У нас было два уровня проверки, и оба провалились. Ущерб надо делить, господин Ли. Я не перекладываю вину. Просто — это так и есть.

Ёнджун посмотрел на него. Долго, без слов. В его взгляде не было агрессии — только усталость и что-то глубже. Разочарование, возможно. Или холодный расчёт.

Он молча достал из ящика старую металлическую ручку — подарочную, с выгравированной надписью на латинском. Подписал нижний лист отчёта. Отодвинул.

— Продадим остаток вдвое дешевле. Пусть договариваются с другими лабораториями.

— Разницу вычтем из бонусов. Поровну. Тебе и Чой Ёын.

— А с инвесторами я сам поговорю. Сегодня.