Аромат на грани

Глава 8. Ложь с намерением

Ветер усиливал прохладу — дразнил кожу, забирался под воротник. Юна выдохнула медленно.

— Я очень тороплюсь и уже опаздываю, я обязательно позвоню, — сказала Ёын, держа в руке визитку. — Спасибо.

Она чуть поклонилась, обошла Юну и зашла внутрь.

Юна обернулась ей вслед — не потому что хотела, просто что-то внутри подтолкнуло и только тогда заметила, что та была босиком. Совсем.

Мелкие шаги по кафелю — лёгкие, но пронзительные. Она засверкала пятками, оставив за собой ощущение какой-то незащищённости, обнажённости, не телесной — другой.

Юна почувствовала, как внутри медленно поднимается тепло — не жалость, нет. Просто невыносимое желание накрыть кого-то пледом, даже если тот об этом не просил.

Она вернулась с пробежки в своё обычное время. На щеках — розовый румянец, на губах — ровное дыхание. Войдя в дом, её взор бросился на вазу, стоявшую у окна. Уже наполненная водой. Очередной анонимный букет. Розы. Пять штук. Цвет — глубокий, винный.

Кантэ стоял у стены, руки скрещены. Пальцы напряжённо сжаты, ноготь большого пальца чуть врезался в кожу. Он смотрел не на неё, не на розы, а будто в пустоту между.

— Поставил в вазу. Камер нет. Лепестки чистые, — сказал он, в мыслях обдумывая оставшиеся варианты того, как он будет искать этого человека. О том, что он уже попробовал и о том, сколько вариантов поиска ещё осталось.

Юна кивнула, подошла ближе и успокаивающе обняла. Он не смотрел на неё — и именно этим выдавал ревность. К счастью, сегодня он обошёлся без язвительности. Пока.

— Спроси у него, почему букет такой маленький, — почти буднично. Но тон выдал больше: завуалированное разочарование, поданное с тенью заботы. — Пять роз — не слишком щедро для того, кто тайком влюблён. Даже для твоих голых моделей маловато.

— Обязательно спрошу. — Она чмокнула его в нос и отправилась в душ.

Пар оседал на зеркале, но в центре ещё держалось пятно ясности. Юна остановилась, промокая волосы полотенцем.

Она смотрела на отражение спокойно — как художник на эскиз. Лицо было тем же. Но не ощущалось собой.

Кожа — светлая, но с мягким золотистым тоном, напитанная дневным светом. Мягкий загар оставался с ней с тех времён, когда она рисовала на улице — в парках, на крышах, возле воды. Там солнце тоже ложилось на плечи, но рядом был ветер, шум чужих разговоров, стрёкот насекомых. Всё было живее.

Мокрые волосы спадали волнами. Вода текла по шее, по спине. Раньше она расслаблялась — сейчас почувствовала, как напряглись плечи. Чуть заметно. От того взгляда Кантэ. Или больше от его голоса. Или просто то, как он смотрел в пустоту.

Юна провела рукой по ключицам — мягко, почти с извинением. Вода была тёплой, почти ласковой. Но не спасала. Ей вдруг стало неуютно в собственном доме. Не опасно. Просто… тесно.

Она выдохнула, прикрыла глаза, положила ладонь себе на грудь — чтобы напомнить: она здесь. Она — настоящая. А дальше — пойдёт искать свою музу.

На кухне пахло пирогом. Она разогрела молоко, нарезала ломтик, подала — как всегда.

Кантэ сел. Привычно. Уверенно.

Но не ел сразу.

— Какие на сегодня планы? — спросил, будто мимоходом.

Юна подняла глаза. Её взгляд стал медленнее, дыхание — тише.

— Я всё ещё в поисках, хотела сходить…

Он мягко перебил.

— Туда?

Она кивнула, а он вздохнул. Сложил руки в замок.

— Я волнуюсь за тебя. Правда. Это не нападка. Просто подумай, может, есть и другие способы?

«Ты ведь никогда не рисовал, откуда тебе знать?» — подумала она, но промолчала.

— Я знаю. — Она опустила взгляд. — Но мне нужны тела, пульс, страх, усталость. Те, кто смотрит в лоб и не ждёт, что их будут рисовать красивыми, идеализированными и мягкими.

Он не сказал ни слова. Только крепче обхватил чашку. Юна откусила кусочек пирога. Корица растворилась на языке. Цветы пахли слабо, но были чем-то более живым, чем весь этот разговор.

Юна провожает его на работу. Привычно. Без лишних слов. Кантэ поцеловал её в висок и задержал пальцы на спине чуть дольше, чем обычно — уже скучает по ней. Очень.

Когда дверь за ним закрылась, в доме стало слишком тихо. Юна помедлила, потом убрала крошки со стола, вымыла чашку, поправила розы. И наконец поддалась ближе чтобы почувствовать их запах. Она задержалась всего на минуту и прикрыла глаза, расслабляясь.

Вечером она надела светлую рубашку, заправленную небрежно, как будто случайно. Волосы уложила так, чтобы прикрывали скулы. Взгляд — чуть расфокусированный. Она знала: в такие вечера у неё должно быть лицо без намерения.

Стриптиз-бар находился в переулке — вывеска едва светилась, фонари били косо, лужи отражали всё наоборот. Внутри пахло телами, вином и каким-то резким восточным одеколоном.

Где-то рядом затрещал зажигалкой огонь. Юна обернулась — и встретилась взглядом с ним.

Ёнджун.