Аромат золотой розы

Глава 5. Странный расклад

В гостиной было светло, как днем. Огромную двухъярусную люстру на четыре дюжины рожков, конечно же, не зажигали, но зато в настольных жирандолях, в настенных бра, и в двух парных торшерах меж окон сияли разгоревшиеся свечи.

Тёплый, золотистый свет казался спасением - он изгонял страх. Из сумрака, даже из лёгкой тени, теперь выползала печаль. Она вела за собой тоску, а там и до отчаяния было рукой подать. Может, кто-нибудь и посчитал бы это суеверием, но Орлова знала, что делала. Да будет свет! Она защищала себя и девушку, ставшую по воле судьбы её подопечной.

Огоньки свечей отражались в полированных боках светлой мебели, скользили тенями по мраморному фризу камина, золотистые блики играли в складках атласных портьер. Орлова надеялась, что в этой залитой светом большой и уютной гостиной, где все уже стало ей своим и привычным, Генриетте будет спокойнее, чем в собственной спальне.

Фрейлина перебирала бумаги, добытые юной герцогиней, но думала отнюдь не о именах и цифрах. Она наблюдала за девушкой, оказавшейся в таком отчаянном положении. За годы придворной службы Агата Андреевна навидалась всякого и научилась прекрасно разбираться в людях.

Поведение Генриетты никак не походило на изнеженность аристократок, обычно так себя ведут сильные и стойкие девушки из низов. Она не падала в обмороки, не рыдала, наоборот, казалось считала, что именно на ней лежит миссия по спасению тётки.

«Как интересно! - с уважением оценила Орлова, из-под ресниц поглядывая на сосредоточенное лицо девушки. - Генриетта считает себя ответственной за благополучие семьи. А ведь Луиза, похоже, даже и не подозревает, что её Розита выросла. Так кто же в этой семье старший?»

Агата Андреевна отодвинула в сторону кипу бумаг и, решив проверить свои догадки, заявила:

- По всему выходит, что дело связано с наследством. Возможно, что опасность пришла из прошлого. Расскажите мне о жизни вашей семьи. Вдруг мы найдем зацепку…

Генриетта с готовностью кивнула, опустилась в соседнее кресло и нерешительно спросила:

- Мне рассказывать лишь то, что помню сама, или и то, о чём говорила Луиза?

- Вспоминайте всё! А о том, что вам рассказывала тётя, как можно подробнее.

Теперь пауза оказалась долгой, но Орлова девушку не торопила. Фрейлина по собственному опыту знала, что исповедь бывает трудной. Наконец Генриетта решилась.

- Я родилась в тюрьме Тулузы, куда мои тётя и родители попали по доносу, - начала она. - Якобинцев уже разгромили, и мои родные, шесть лет скрывавшиеся под видом крестьян на уединённой мызе, стали надеяться, что всё обойдётся. Но кто-то узнал в скромной крестьянке герцогиню. Отца с мамой и тетю Луизу арестовали. Восемь месяцев просидели они в тюрьме, ожидая приговора. В тот день, когда я родилась, им его как раз и вынесли - смерть на гильотине.

Генриетта говорила спокойно, но жилка, вздувшаяся на её виске, подсказала Орловой, что рассказ дается юной герцогине совсем не просто.

- Луизе тогда только исполнилось восемнадцать. Она попросилась на встречу к начальнику тюрьмы и предложила ему себя в обмен на мою жизнь. Тётя и сейчас красива, а тогда была чудо, как хороша, и тюремщик не устоял. Луиза однажды сказала, что этот человек повёл себя благородно - спас жизнь нам обеим. Он разрешил не только освободить меня, но и позволил уйти ей. Каким-то непостижимым образом, со мной на руках Луиза смогла пройти через всю Францию и добралась до Англии.

Девушка замолчала, не зная, что говорить дальше, и Орлова подсказала:

- А что вы потом делали и где жили?

- Мы поселились в Лондоне. Тётя работала швеёй у модисток на Бонд-стрит. Мы жили в ночлежке в порту. Там на матрасах в одной большой комнате спало десятка три эмигранток. Сначала за мной присматривали то одна, то другая, а лет с двенадцати я начала сама зарабатывать…

Орлова обомлела. С такой исключительной красотой юная герцогиня без труда могла «заработать» известным способом. Как видно, мысли фрейлины отразились на её лице, поскольку Генриетта слабо улыбнулась и уточнила:

- Я пела на улицах, и иногда добрые люди кидали мне мелочь, кусок хлеба или яблоко. А потом Луиза заболела, ей становилось все хуже и хуже, она начала слепнуть, и модистки выгнали её. Мы больше двух лет жили на то, что я зарабатывала пением.

«Вот откуда в девушке появилась эта подспудная уверенность, что она в ответе за свою семью, - поняла, наконец, Орлова. - Она уже была кормилицей!»

Генриетта страдальчески поморщилась, как видно, воспоминания и впрямь были мучительными, и Агата Андреевна подсказала:

- Но ведь Луиза выздоровела?

- По правде сказать, нас спасло чудо. Когда тётя была уже так слаба, что счет её жизни шел на дни, а я в отчаянии бегала по людным местам в надежде хоть что-нибудь заработать, мне повстречалась княгиня Екатерина. Она, можно сказать, вырвала меня из рук полисмена, арестовавшего за попрошайничество. Миледи забрала нас с тётей к себе и пригласила доктора, а тот смог вылечить Луизу.

- Я слышала, что молодая княгиня славится своей добротой и щедростью…

- Она – святая! Когда тётя стала поправляться, миледи спросила, что Луиза хочет теперь делать. Тётя рассказала ей о своей заветной мечте – шить красивые платья с тонкой вышивкой. Шёлк по шёлку. Тогда княгиня помогла: купила заброшенную фабрику, и придумала, как переделать старые корпуса в мастерскую и жильё для работниц. Луиза набрала француженок-эмигранток и начала шить платья по собственным эскизам. Теперь её наряды вошли в моду по всей Европе и хорошо продаются.

- Я искала вас по всей Европе из-за этих платьев, - поддержала ее Орлова. Генриэтта кивнула и продолжила:

- Понятно, что для нашей семьи мастерская – основное подспорье, но я считаю, что Луиза уже заслужила отдых. Я хочу получить наследство и отдать поместье ей, а сама надеюсь стать оперной певицей. Примадоннам хорошо платят. Я поклялась себе, что моя тётя больше никогда не будет ни в чем нуждаться.