Аромат золотой розы

Глава 8.1. Улица Савой

Рынок Анфан-Руж «благоухал» рыбой. Здесь, конечно же, продавали мясо, кровяные колбасы и копчености, а чёрные, как головёшки, бородатые торговцы в просторных восточных одеяниях осторожно ссыпали на маленькие весы душистые специи, но все ароматы забивал дух рыбного ряда.

Это оказалось удобно – Орловой не пришлось привлекать лишнего внимания, задавая вопросы. Она пошла на запах, и оказалась около двух, выставленных друг напротив друга крытых рядов, заваленных большими и маленькими, безголовыми и нет, потрошёнными и ещё живыми, бьющимися на скоблёных досках рыбинами.

Два десятка продавцов резкими, осипшими от постоянного крика голосами зазывали покупателей. Орлова мгновенно оказалась в центре всеобщего внимания. Множество рук потянулось к ней, а заманчивые предложения посыпались одно за другим. Как в такой обстановке передать конверт? Внимательные глаза сверлили фрейлину взглядом, и она решительно крикнула:

- Селеста, вы оставили мне то, что я заказала?

Самая крайняя в левом ряду толстуха отнюдь не любезно глянула на Орлову, но предложенную игру поддержала:

- Да уж, как водится, мадам…

Поняв, что к их товарке явилась знакомая, все остальные торговцы потеряли к Орловой всякий интерес, что позволило фрейлине подойти к Селесте и тихо сказать:

- Я принесла письмо.

- Давайте, - прошептала торговка. Широкой красной ручищей она быстро смахнула конверт под прилавок, и громко добавила:

- Изволите судака взять?

Толстуха потрясла перед носом Орловой здоровенной рыбой и, уловив сомнения в глазах покупательницы, злобно прошипела:

- Берите, нечего меня под нож подводить…

Фрейлина быстро отсчитала требуемые четыре сантима, и попросила, чтобы ей отнесли рыбу до фиакра.

- Ги! – крикнула Селеста куда-то назад, и из-за людских спин вынырнул парнишка лет двенадцати.

Тот окинул жёстким взглядом и Селесту, и покупательницу, но без возражений потащил рыбу вслед за Орловой.

Агата Андреевна устроилась на сиденье фиакра и заставила юного носильщика долго перекладывать рыбу у неё в ногах. Фрейлина старалась получше рассмотреть паренька, чтобы хорошенько запомнить его внешность. Орлова не сомневалась, что видит перед собой того, кто станет переправлять её письма.

«По крайней мере, я знаю его имя, да и внешность теперь хорошо запомнила», - сказала она себе.

Агата Андреевна дала юному носильщику сантим и велела кучеру трогать. Оставаться у рынка и дожидаться того, что посыльный отправится к похитителю, было слишком опасно. Жизнью Луизы рисковать нельзя!

Внезапно в голову фрейлины пришла здравая мысль, что, если невозможно проследить за парнем и его мамашей, то покрутиться вокруг адреса, написанного в купчей на тулузское имение, никто не запрещает. Орлова чётко помнила, что в документе, показанном им утром майором Фабри, упоминалась улица Савой.

Агата Андреевна окликнула кучера и поинтересовалась, далеко ли от рынка до этого места. Оказалось, что ехать недалеко, и Орлова решилась.

Оставив фиакр в начале улицы, фрейлина прошлась вдоль рядов старинных особняков. Тот, что принадлежал графине де Гренвиль, оказался самым красивым. Дело было не в размерах и не в архитектуре, а в деньгах. У графини эти деньги явно водились, а у её соседей – нет.

Недавно покрашенные светлой охрой стены, новенькая кованая решётка с позолоченными пиками на вершинах прутьев и ухоженные цветники, а главное, мраморный фонтан во дворе дома графини входили в разительный контраст с облупленным запустением соседних жилищ. Прямо напротив её особняка серел закрытыми ставнями когда-то величественный дом с разбитым мраморным фризом на портике.

Побелка его колонн давно облезла, сами они уже выкрошились до кирпича, а заложенные досками окна напоминали бельма на глазах умирающего старца. Дом явно был необитаемым. Единственное окно с чистыми стёклами белело занавеской в крошечной сторожке у ворот.

«Удачное место для наблюдения за особняком графини», - прикинула Орлова.

Если дом необитаем, может, в нём можно дёшево снять комнату? Только с кем вести переговоры? Как будто отвечая на её вопрос, в приоткрытом окне сторожки мелькнул пышный чепец. Старушка, согнувшаяся почти вдвое под тяжестью лет, оперлась на подоконник и выложила на него три луковицы. Агата Андреевна рванулась к окну.

- Добрый день, мадам, - заговорила фрейлина и сразу же попыталась заинтересовать собеседницу: - Я ищу недорогую комнату для себя и племянницы, а у вас здесь такой большой дом пустует. Может, в нём найдется уголок для двух бедных женщин?

Похоже, что она попала в точку: старушка с интересом глянула на Орлову и сообщила:

- Дом, конечно, пуст, да только хозяин квартирантов не берёт. Дом-то весь развалился, мебель распродана, лишь крысы одни там ходят, а виконт скрывает – стыдится. Я бы сама вас пустила. С тех пор как моего сынка, а он тут и за сторожа, и за садовника был, а если надо, то и крышу латал, в армию забрали, мне и жить стало не на что. Вон видите, луком торгую. Лук продам – хлеба куплю, а не продам, так одним луком и обойдусь. Коли вы без претензий, так комната свободна, а я – на кухне посплю.

- Вы позволите мне зайти и посмотреть? – не веря своей удаче, спросила Орлова.

Старушка велела ей подойти к воротам, сказав, что калитка в них днем всегда открыта. Сторожка и впрямь оказалась крохотной - кухня с обеденным столом и плитой, и маленькая комната, где помещались кровать и топчан, а в углу – узкий шкаф. Зато окно комнаты смотрело как раз на открытые ворота особняка графини де Гренвиль.

Сейчас из них выезжал лаковый экипаж, запряжённый вороной парой. Кучер аккуратно направил лошадей на улицу, экипаж развернулся, и Орлова увидела красивую брюнетку в чёрном траурном платье, такой же тальме и тёмной шляпке. Несмотря на мрачный наряд, женщина казалось яркой – круглые глаза оживленно блестели, на щеках цвёл румянец, а ярко-алый крупный рот даже издали бросался в глаза.