Аромат золотой розы

Глава 9. Исповедь Генриетты

«Что с моими ногами?» - Генриетту охватила паника. Она даже потянула вверх край белой юбки, но это ничего не изменило. Её ступни в расшитых мелкими цветочками шёлковых туфельках стояли на полу именно в том месте, где и должны, но Генриетта их не чувствовала. Все внутри неё дрожало от отчаяния. Где-то глубоко под сердцем родился вопль, но наружу вырвался лишь слабый стон. Девушка уже ничего не понимала. Похоже, она вновь начала раскачиваться, как всегда неосознанно делала в минуты отчаяния, но тонкие руки ухватили её запястья и крепко сжали.

- Тихо, дорогая! Всё будет хорошо. Мы справимся, - прошептал ласковый голос.

«Орлова», - поняла Генриетта.

Она попыталась сосредоточить взгляд на лице застывшей перед ней фрейлины. В глазах Орловой светилось сочувствие, и Генриетта была этому рада. Обычно она никому не позволяла жалеть себя, а сейчас поняла, что сочувствие - это прекрасно. Словно протянутая навстречу рука или обещание помощи. Нужно всё рассказать Агате Андреевне… Но ведь тогда придётся впустить другого человека в свою душу – в самый сокровенный из миров, туда, где никто никогда не был, даже обожаемой тётке в этот уголок сердца Генриетты ход был закрыт. Признаваться в своих тайных мыслях? Нет! Это совершенно невозможно!

Фрейлина всё поглаживала руки Генриетты и приговаривала:

- Сейчас уже станет легче! Это от испуга, от неожиданности!

- Да, спасибо… Мне уже лучше, - прошептала девушка.

Она попробовала пошевелить носками туфель, и когда это получилось, обрадовалась. Генриетта крутила пальцами, перекатывала ступни с носка на пятку, и постепенно к ней вернулись былые ощущения. Она снова чувствовала ноги. Хвала Деве Марии, всё обошлось!

Генриетта поднялась и сделала несколько шагов, ноги как будто и не отказывали вовсе. Стало стыдно. Неужели это от страха?! Она никогда ничего не боялась, а тут струсила! Ещё не хватало рухнуть в обморок, как принцессе голубых кровей. Девушка виновато глянула на Орлову, та уже вернулась на своё прежнее место у стола и теперь ждала, пока Генриетта сможет продолжить разговор. Пришлось собраться с мужеством и извиниться:

- Простите, Агата Андреевна, со мной такое впервые.

- Ничего дорогая, бывает, - откликнулась Орлова и, помолчав, с опаской спросила: - Вы сможете обсуждать со мной этого человека?

Она не назвала имени, но Генриетта прекрасно помнила, что было сказано. Ничего не поделаешь! В конце концов, сейчас на кону стояла жизнь Луизы, и нечего было цепляться за девичьи мечты. Они того не стоили! Генриетта посмотрела в голубые глаза своей собеседницы и призналась:

- Я слышала об этом человеке и в общих чертах знаю его историю. Он принёс много зла нашей миледи и её мужу, хотя Черкасские всегда избегали этой темы. Но это не моя тайна, поэтому я не знаю, вправе ли обсуждать с вами эти события.

- Эти слова делают вам честь, - заметила Орлова, и в её голосе проскользнули нотки уважения. – Однако мы с вами находимся в той ситуации, когда тайны, в том числе и чужие, могут оказаться причиной наших бед. Я обещаю, что всё, что услышу, останется между нами, если только не придётся выбирать между благородством и жизнью Луизы. На таких условиях мы сможем поговорить?

- Сможем, - кивнула Генриетта.

Она на мгновение прикрыла глаза, будто бы возвращаясь в прошлое. Сменяя одна другую, яркими картинками промелькнули перед ней события прошлогодней драмы, и девушка заговорила:

- Князь Василий приходился Алексею Черкасскому дядей. Вы, может, слышали, что во время битвы под Москвой князь Алексей получил ранение, но его по ошибке объявили убитым. Так в газете и написали, и тогда князь Василий объявил себя наследником. Он явился к четырём сёстрам князя Алексея и начал распоряжаться не только их состоянием, но и жизнями. Первое, что он сделал, - стал принуждать старшую из сестёр выйти замуж по его указке за богатого старика, а когда племянница отказалась, очень сильно её избил, а няню, которая попыталась защитит княжну Елену, убил.

- Да уж, хорош опекун! - вздохнула Орлова, и уточнила: - Но поскольку Алексей Черкасский остался в живых, власть этого Василия над девушками закончилась?

- Я не знаю всех подробностей, но Алексей Николаевич долго лечился, совершенно не представляя, что его самого объявили умершим, а князь Василий командует в его семье. Тётка, которая жила с девушками, увезла трёх меньших в имение своей подруги, там они долго скрывались, а Елена сбежала. Она потом оказалась во Франции, где стала маркизой де Сент-Этьен.

Но фрейлину интересовала судьба преступника.

- Князя Василия судили? - поторопила она рассказчицу. - Что-то я ничего не слышала о подобной истории.

- Нет, до суда дело не дошло. Этот человек умер, а Черкасские не захотели трясти грязным бельем, заявляя на родного дядю. Князь Василий пробрался в лондонский дом своего племянника и попытался убить и его самого, и его жену. Только чудо спасло нашу миледи.

Девушка замолчала, не решаясь сказать главное, но Орлова не отступала: не торопила, но и не спускала с Генриетты внимательных глаз.

«Говорить или нет?» – терзалась девушка, она просто не могла произнести драгоценное имя. Казалось, что, если оно прозвучит, то мечты рассыплются в прах, а надежда когда-нибудь стать счастливой исчезнет. Ведь это было имя мужчины, которого она любила. На одной чаше весов лежали мечты, а на другой - жизнь Луизы. По большому счету, выбора не было, осталось только признаться:

- Тогда миледи и её мужа спас один человек. Его зовут Николай Черкасский, и он приходится князю Василию сыном. Ник сбил отца с ног, чтобы кузен смог забрать его пистолет. Да только преступник сумел вырваться и побежал. На мраморной лестнице он поскользнулся, упал и разбил голову, а к утру умер в больнице. Князь Николай увёз тело отца в Россию, и больше не давал о себе знать.

Вот всё и сказано. Или не всё? Генриетта ведь промолчала о том, как Ник поразил её воображение. Конечно, тот, как и все Черкасские, оказался красавцем. Но дело было совсем не в этом. Просто душа тянулась к этому рыцарю, а ещё Генриетта сердцем чувствовала, как они похожи. В жизни этого сильного и умного мужчины тоже было много боли, ему тоже не хватало тех, кто мог его любить.