Аромат золотой розы

Глава 25. Визит к мачехе

Дел в Елисейском дворце оказалось столь много, что Черкасский появился на улице Савой только к вечеру. Было уже темно, но в доме графини де Гренвиль, свечей, как видно, не жалели – все окна первого этажа блистали, словно во время бала.

«Гости тут что ли? – с раздражением спросил себя Черкасский, - Вот уж некстати!»

Он расплатился с возницей и фиакр укатил. Николай толкнул калитку - та оказалась заперта. На воротах тоже висел тяжёлый замок. С одной стороны, это обнадеживало – во время балов и приёмов ворота не закрывают, а с другой – раздражало: уж больно глупо выглядел дипломат в вицмундире у ограды чужого особняка. Николай хотел было, наплевав на благопристойность, перелезть через забор, но на его счастье из-за угла дома показалась женщина со стопкой нижних юбок в руках.

- Мадам, - окликнул её сквозь прутья решётки Черкасский. – Я приехал к вашей хозяйке, скажите, чтобы мне открыли.

Служанка по-птичьи завертела головой: как видно, не могла понять, откуда её зовут. Потом догадалась вглядеться в вечерний сумрак, наконец-то заметила визитёра и подошла к забору.

- У меня нет ключей, месье, я – прачка, - сообщила она, с любопытством разглядывая золотое шитье на вицмундире гостя, - но я сейчас скажу Жан-Батисту…

Она вприпрыжку поспешила к дому, и вскоре у ворот появился крупный мужчина в чёрном сюртуке мажордома, похоже, тот самый Жан-Батист. Высокомерие римского императора каменело на его лице. Мажордом молча уставился на гостя. В ответ князь надменно выгнул бровь и, окинув слугу своей мачехи презрительным взглядом, сообщил:

- Светлейший князь Николай Черкасский! Я хочу встретиться с графиней де Гренвиль.

Очевидно, Жан-Батист, кое-что понимал в родственных связях своей хозяйки, поскольку сразу же отомкнул калитку и пригласил «его светлость» войти. Мажордом оставил Черкасского в нарядном вестибюле с колоннами из розового мрамора, а сам отправился с докладом.

«Интересно, решится ли эта женщина принять меня?» - спросил себя Николай.

Он не был в этом уверен, уж больно сомнительный шлейф тянулся за второй женой его отца. Здесь были и фальшивые банкноты, привезённые ею в Россию накануне войны с Наполеоном, и гибель членов семьи графа Бельского, подстроенная её матерью в интересах самой Мари-Элен, а теперь и мошенничество с чужим наследством. О недавно убитых Николай старался пока не вспоминать: прямых доказательств ведь не было.

«Однако мадам не спешит», - подумал он через четверть часа. Исчезнувший в глубинах дома Жан-Батист больше не появлялся. Дурацкая ситуация! Решив для себя, что подождёт ещё столько же и потом уйдёт, Черкасский стал расхаживать меж колонн в попытке унять гнев. Когда до назначенного им крайнего срока оставалось две-три минуты, в глубине коридора раздались шаги, и появившийся в вестибюле мажордом торжественно провозгласил:

- Её сиятельство просит вас…

Жан-Батист развернулся и, не глядя на визитёра, направился обратно. Князь последовал за ним. Ярко освещенный коридор был обит лиловым муаром, а плинтуса под потолком - вызолочены. Эта смесь роскоши и варварски дурного вкуса позабавила Черкасского. Его гнев вдруг растаял. Дело вовсе не так сложно, как кажется: графиня явно была простовата (умная в жизни не стала бы жить в этой смеси борделя с Версалем). Орлова считает эту женщину серьёзным противником? Зря… Мари-Элен того не стоит.

Мажордом распахнул перед гостем дверь и провозгласил:

- Светлейший князь Черкасский!

Николай вошёл в помпезную гостиную. Открывшаяся перед ним картина могла потрясти кого угодно: графиня де Гренвиль в алом платье на фоне алой обивки стен сияла фальшивой улыбкой и настоящими, к тому же крупными – с орех – бриллиантами. Свою мачеху Черкасский видел впервые и, надо отдать ей должное, не мог не отметить, что женщина красива.

Да, конечно, черты её лица были грубоваты, но зато она цвела всеми красками – чёрные глаза, белоснежная кожа, малина губ – да и фигурой бог графиню не обидел. Мари-Элен де Гренвиль могла считаться лакомым кусочком (с той лишь поправкой, что для любителей простых радостей и примитивных отношений).

Руки она Черкасскому не подала, но встретила любезно:

- Я рада видеть сыновей моего незабвенного мужа в своем доме. Прошу вас, проходите и садитесь.

Сама она изящно опустилась в золочёное кресло, обитое шёлком в розах, и замолчала.

Николай поблагодарил, сел напротив и поинтересовался:

- Как вы узнали о смерти моего отца?

Такого вопроса Мари-Элен, похоже, не ожидала. Глаза её заметались, но ответила она быстро:

- Мой друг привёз известие из Лондона, там эта история наделала много шума.

Враньё! Никакой огласки не было. О том, что произошло в Лондоне, знали лишь Николай да кузен Алексей и члены его семьи. Подробности остались внутри дома Черкасских на Аппер-Брук-Стрит, однако вдова князя Василия была слишком хорошо осведомлена. Вот об этом и пойдёт разговор! Николай нажал посильнее:

- И что же вам рассказал этот самый друг?

- Ну, то, что знали все! – женщина явно разволновалась: затараторила, взмахнула рукой. – Князь Василий упал и разбил голову, а потом умер в больнице.

Этот рассказ лишь укрепил подозрения Николая. Такие подробности можно было узнать, только сопровождая его отца до дома, где произошла трагедия, либо в больнице, где князь Василий умер. Похоже, что безумцем манипулировали, разжигая в старом князе зависть и ненависть. Так кто же этим занимался?

- А как зовут вашего всезнающего друга? - спросил Черкасский.

Мари-Элен побледнела, но ответила твёрдо:

- Зачем вам это? Моя жизнь вас не касается!

- Очень даже касается. Дело в том, что я знаю о наследстве моего отца в Тулузе. Вы не соизволили поставить нас с братом в известность - хотите получить имущество лишь для своего сына. Ничего у вас не выйдет! Только я и брат – наследники князя Василия Черкасского. Вы думаете, что мы не знаем о вашем первом муже? Прекрасно знаем! И то, что он жив, и то, что отбывает срок на каторге. Так что ваш брак с моим отцом недействителен, а ваш сын не имеет прав на наследство при наличии двух законных детей.