Аромат золотой розы

Глава 26.1. Песня о любви

***

Агата Андреевна застыла под дверями гостиной. Она боялась дышать. Такое она слышала впервые. Двое отчаянно влюблённых людей объяснялись друг с другом в песне. Возвращаясь назад с недостающим листком, Орлова услышала их ещё в коридоре и решила не мешать, подождав пока допоют.

«Какой, однако, приятный голос у князя Николая, - отметила она. - Не очень сильный, но необыкновенно задушевный. Голос настоящего обольстителя».

Вот уж на кого Черкасский не был похож совсем. Но кто знает, может его характер просто изменился из-за случившейся в семье трагедии, а удивительный тембр голоса остался воспоминанием о прежних временах…

Проникновенный голос пел о любви. Орлова не понимала слов, но ошибиться было невозможно, нежность расцветала в голосе с каждой нотой. Агата Андреевна замерла. Это выглядело, как объяснение. Но вот князь замолк, и вступила Генриетта. Тут вообще не осталось никаких сомнений: девушка пела сердцем. Она признавалась в своей любви, просила взаимности и отчаянно верила, что это возможно.

«Господи, помоги ей!» - мысленно попросила Орлова.

Юная герцогиня положила своё сердце на раскрытую ладонь и протянула его мужчине. Да разве можно так рисковать? Поставить всё на одну карту, а потом… Агата Андреевна вспомнила сегодняшние признания Черкасского и похолодела. А он –то? Взрослый и умный мужчина, что делает?! Ответ не заставил себя ждать: князь Николай запел вновь.

Теперь в его голосе нежность переплеталась со страстью. Наверно, только так и бывает в любви, но почему-то это ужаснуло фрейлину. Меж этими двумя больше не осталось запретов, любовь смела все преграды. А Генриетта? Она-то понимает, что между ними творится? Ведь через это уже невозможно просто переступить…

Но юной герцогини де Гримон больше не было, вместо неё мужчине отвечала Любовь, и она просила ответа.

Агата Андреевна похолодела. Человек, рассказавший сегодня о тёмных и болезненных тайнах своей души, давший понять, что он – прокажённый, не мог сказать любви «да». Его ответ мог быть только отрицательным. Генриетта взяла последние верхние ноты, и в её голосе завибрировало страстное желание. Она любила и надеялась.

Наступившая тишина показалась Орловой оглушающей. Но прозвучали невнятные слова, раздались шаги, и мимо фрейлины, не заметив её, пробежал Черкасский. А в гостиной послышался тихий всхлип, а потом рыдания.

Фрейлина толкнула дверь. У фортепьяно, уронив голову на листы с нотами, плакала Генриетта. Чем тут можно было помочь? Агата Андреевна лишь молча погладила золотисто-рыжие локоны.

- Всё пройдет, дорогая, всё уладится, - пообещала она. - Вы обязательно будете счастливы. Я знаю!

Генриетта подняла заплаканное лицо и, превозмогая рыдания, спросила:

- Что во мне не так? Я знаю, что мало похожа на настоящую леди, а он – аристократ. Наверно, я неправильно себя веду. Что мне делать?

Бедняжка, она ещё винила себя! Орлова вздохнула. Как объяснить подопечной то, что лежало на поверхности? Поверит ли? В любом случае надо попытаться:

- Дело вовсе не в вас, а в нём. Князь Николай сам рассказал сегодня о своих тайных страхах. Он боится, что носит в себе зерно безумия, убившего его отца. Черкасский не разрешает себе даже думать о счастье. Он любит вас, но никогда не решится связать с вами судьбу. Князь дал себе обещание остаться бобылём. Это очень благородно, но, по-моему, не слишком разумно.

Орлова не знала, что ещё сказать. Утешение всё равно выходило слабым.

- Почему вы так думаете? – вцепилась в её руку Генриетта. На щеках юной герцогини всё ещё поблескивали мокрые дорожки от слёз, но глаза её уже высохли.

- Князь Николай намекнул о своем решении в сегодняшнем разговоре, подчеркнув, что согласен с мнением своей мачехи. Помните, про гнилую кровь?

- Это я поняла, - отозвалась девушка, - но почему вы думаете, что он любит меня?

- Песня всё сказала!

- И обо мне тоже?

-Да…

Генриетта застыла. Задумалась. Фрейлина не торопила её: пусть бедняжка окончательно успокоится. Вдруг, как будто что-то вспомнив, девушка с надеждой заглянула в глаза Орловой и попросила:

- Агата Андреевна, умоляю, погадайте на князя Николая.

- Вы уверены? - оторопела фрейлина. Чего-чего, а этого она не ожидала.

- Вы же сами говорили, что ваши карты не врут.

- Меня карты Таро ещё ни разу не обманули. Но вы же понимаете, что если ответ будет не тот, на который вы рассчитываете, с этим придётся жить дальше?

- Я знаю, - грустно кивнула Генриетта, - но у меня всё равно нет выхода, а тут, может, надежда появится.

Ну что с ней было делать? Агата Андреевна принесла из спальни заветную колоду в сафьяновом футляре и выбрала среди карт рыцаря с жезлом в руке.

- Вот ваш избранник, -сказала она и положила выбранную карту на столик, а остальные собрала, перетасовала, и протянула колоду Генриетте.

- Снимите, дорогая, и задайте свой вопрос.

Девушка сдвинула карты, а потом, чуть помедлив, спросила:

- Болен ли князь Николай Черкасский?

Руки Орловой запорхали, словно ласточки. Затаив дыхание, смотрела Генриетта то на ловкие пальцы, то на удивительно яркие картинки, то на лицо фрейлины - всё старалась отгадать, хорош расклад или нет. Агата Андреевна улыбнулась, погладила её по плечу и объявила:

- Здесь нет ни одной карты, указывающей на болезнь. Все дело, конечно, в отце. Видите, вот в позиции, где обозначены истоки нынешних бед, лежит король такой же масти? Отсюда – все несчастья. У князя Николая уже были тоска и отшельничество, ещё предстоят сомнения, но он - на пути к новой жизни. В его сердце живёт любовь, и всё закончится счастливым союзом. Так что наберитесь терпения. Он сам всё поймёт.

Генриетта прижалась лбом к руке Орловой, поцеловала её ладонь.

- Вы вернули меня к жизни!

- Я рада, - отозвалась Агата Андреевна и предложила: - время позднее, у нас был тяжёлый день. Пойдёмте спать.

Они вместе добрались до дверей своих комнат на втором этаже и попрощались. Закрыв за собой дверь спальни, Генриетта подошла к зеркалу. К её радости, слёзы не оставили заметных следов на лице. Оно было по-прежнему красивым. Орлова предложила ей ещё потерпеть, но так поступила бы аристократка, а герцогиня де Гримон росла под лондонскими причалами, где терпение никогда не считалось добродетелью. Там выживали лишь те, кто умел бороться.