Аромат золотой розы

Глава 28. Латинская поговорка

Лето ушло, в Париже хозяйничала осень, и в доме на улице Гренель затопили камины. Первым, конечно, удостоился внимания очаг в гостиной. Его вычистили, мраморный фриз отполировали мягкой суконкой, бронзовую ажурную решётку надраили до зеркального блеска, а потом выложили горкой дрова и подожгли.

Так и вернулось в дом почти что зимнее удовольствие - смотреть на огонь. Ничто так не умиротворяет душу, как игра лиловатых язычков в сумраке уютной спальни, или треск поленьев в большом камине. Агата Андреевна выбрала гостиную. Она сидела в кресле, вытянув ноги к огню, и размышляла о том, где же ошиблась.

Все три недели, прошедшие с момента её поражения (а свой разговор с майором Орлова воспринимала именно так), она не могла успокоиться. Преступника так и не поймали, более того, он не был однозначно определён, и, значит, наследницам де Гримонов до сих пор угрожала опасность. Фрейлина прятала свою тревогу, старалась никому не досаждать, не портить настрой, ведь в доме наконец-то поселилось счастье.

Генриетта объявила ей о помолвке с князем Николаем, как только Орлова вернулась из префектуры. Это радостное известие хоть немного скрасило дурное расположение духа Агаты Андреевны – хотя бы здесь всё получилось по справедливости.

- Мы дождёмся тётю и Штерна, а когда они дадут согласие на брак, обвенчаемся, - взахлеб строила планы юная герцогиня.

Орлова поздравила её, пожелала счастья, но потом все же попросила по-прежнему не покидать дом без особой надобности, а тем более без сопровождения.

- Что, так плохо? – сразу притихла Генриетта. – Вы ведь к майору ездили? Он вам, наверно, не поверил…

- Не поверил, - подтвердила фрейлина. – Он стоит на своем, что убийца – де Виларден.

- Так, может, он прав?

- Сомневаюсь! Де Виларден не похож на дурака, а у майора Фабри получается, что все поступки у барона – дурацкие.

Генриетта отнеслась к сомнениям Орловой с изрядной долей легкомыслия – её волновало лишь собственное будущее. Князь Николай оказался гораздо разумнее, но и он ограничился тем, что пообещал не спускать со своей невесты глаз, что, впрочем, было довольно затруднительно, поскольку Черкасский большую часть дня проводил в Елисейском дворце.

Пришлось фрейлине в его отсутствие самой исполнять роль охранника при юной герцогине, что связало Орлову по рукам и ногам. К счастью, из Тулузы вернулись Штерн с женой, и фрейлина с явным облегчением передала им эти хлопотные обязанности.

Зато привезённые Штерном новости оказались великолепными. Он раскопал в архивах записи, относящиеся к наследству Генриетты, и доказал их подделку. По его заявлению полиция провела расследование и арестовала преступника – секретаря префектуры, отвечавшего за учёт имущества в ипотечных книгах. Тот во всем признался и обвинил в организации этой аферы бывшего префекта Баре и мэтра Трике.

- Так что теперь нет никаких препятствий для вступления Генриетты в права наследства, - с гордостью доложил Штерн.

Все, слушавшие его рассказ, радостно переглянулись, и только юная герцогиня бросила тревожный взгляд на своего жениха, но, поймав его улыбку, сразу успокоилась. С тех пор старшее поколение было занято подготовкой к свадьбе, а жених с невестой –лишь друг другом.

Штерн настоял, чтобы венчание состоялось после того, как Генриетта получит, наконец, наследство своего отца, и теперь не вылезал из Королевской канцелярии, торопя неспешное делопроизводство. Луиза занималась свадебным нарядом своей любимицы, она сама шила платье и фату, а когда муж и племянница время от времени просили её не слишком усердствовать, со слезами на глазах всегда говорила одно и то же:

- Мой любимый брат и невестка будут с небес смотреть на своё единственное дитя…- Конец фразы обычно утопал во всхлипах, и все отступались.

Свадьбу назначили на конец октября, времени оставалось мало. Орлова почти не видела ни Штерна, ни Луизу, и только Генриетта составляла ей компанию, но и то лишь до приезда жениха. Фрейлина коротала время одна, вот и сегодня она расположилась у камина в пустой гостиной.

- Поздравьте меня, Агата Андреевна, - вдруг прозвучало в дверях, - Дело сделано, завтра утром я получаю бумаги. Прямо гора с плеч!

Штерн! Поверенный сиял, как новенький золотой.

- Поздравляю, Иван Иванович, это и впрямь большое достижение, - отозвалась фрейлина, с горечью подумав, что о себе она так сказать не может.

Что-то в её голосе насторожило Штерна, раз тот полез с утешениями:

- Все ещё думает о преступнике? Теперь он уже бессилен. Завтра можно будет вздохнуть свободно.

- Дай-то бог!

Орлова не стала развивать свою мысль. Зачем расстраивать человека, тем более в день его триумфа? Но если она всё-таки права и пресловутый Рене – женщина, то надежды Штерна на логику и прагматизм не состоятельны. Расчётов не будет, всё решат уязвленное самолюбие, месть и злоба.

Агата Андреевна взглянула в лицо собеседника, радость в его глазах таяла, как снег под мартовским солнцем. Вот ведь, как неудобно - не смогла скрыть свои мысли! Фрейлина уже было собралась извиниться, но в дверях гостиной замаячила горничная Мари.

- Мадемуазель, тут вас спрашивают, - обратилась она к Орловой и с уважением добавила: - Майор Фабри!

- Просите, - изумленная фрейлина поспешила навстречу гостю.

Майор вошёл в гостиную. Его сытая физиономия больше не лучилась самодовольством, теперь на ней было написано заискивающее почтение. Поздоровавшись, он даже соизволил приложиться к ручке Орловой, прежде чем объявил:

- Я решился побеспокоить вас, мадмуазель, исключительно из-за безвыходности. У меня уже - пятый труп, а преступник до сих пор не пойман.

В надежде, что Орлова облегчит ему объяснение, майор сделал длинную паузу, но не тут-то было. Агата Андреевна ничего не забыла. Она невозмутимо рассматривала кошачьи усы префекта и молчала. Пришлось майору отдуваться самому.

- Я хотел бы ещё раз послушать ваш рассказ о юноше-конокраде, наблюдавшем встречу погибшего Трике с его убийцей. Дело в том, что, когда я вчера отдал приказ разыскать и допросить этого Поля, оказалось, что он убит три дня назад. Парень был из отчаянных, водился не с теми, с кем надо, так что выстрел в грудь – кончина для него закономерная. Родители Поля заявлять не стали, а местные жандармы разрешили его похоронить – и дело с концом.