Аромат золотой розы

Глава 30. Золотая роза

Луиза обустроила себе временную мастерскую. Очень светлая – с двумя большими окнами, выходящими на юг, - эта комната идеально подходила для тонкой работы. Наряд, в который тётка вложила всю свою душу, сейчас красовалось на портновском манекене. Белый атлас и алансонские кружева – платье было таким красивым, что Генриетта не могла оторвать от него глаз.

Ставшее уже привычным чувство невероятного восторга согрело душу. Весь мир для Генриетты сиял, ведь она стала невестой самого замечательного мужчины на свете. Она любила, и это чувство оказалось взаимным. Но иногда, по ночам, когда от пережитого волнения Генриетта не могла заснуть, к ней приходило отрезвление.

«За что тебе все это? Ты не достойна, - шептал тогда ей внутренний голос. – Парой такому, как Ник, может быть лишь настоящая леди, а не девчонка, выросшая под лондонскими причалами».

Но Генриетта не сдавалась, гнала от себя все сомнения. Нет! Она никогда больше не расстанется с любимым, ни за что не откажется от такого подарка судьбы. Слишком хорошо она знала, что жизнь никогда не предлагает дважды, упустила свой шанс – попрощайся с ним навсегда.

Стоя перед прекрасным свадебным нарядом, Генриетта думала о том же: они не ровня. Но ведь это не главное! Любовь всё решила за них. Нечего хотеть большего…

Отвлекая племянницу от размышлений, напомнила о себе Луиза:

- Померяем в последний раз, дорогая? Мне нужно оценить платье вместе с фатой.

Наряд примеряли уже раз пятьдесят, а Луиза все выискивала в нём видимые только ей одной недостатки. Но платье было так роскошно, и сама Генриетта казалась себе в нём такой красавицей, что надеть его ещё разок было сплошным удовольствием.

Горничная Мари и Луиза подняли наряд и ловко натянули его на юную герцогиню. Тётка зашнуровала атласный корсаж, расправила три ряда пышных кружевных юбок и глянула на невесту сквозь зеркало. Глаза Луизы заволокло слезами, но она всё же смогла выговорить:

- Если бы тебя сейчас могли видеть твои родители…

После похищения Луиза стала такой слабой и пугливой, что все домашние старались её оберегать. Штерн обещал, что счастливая семейная жизнь постепенно всё сгладит. Генриетта тоже на это надеялась, а сейчас обняла тётку и стала успокаивать:

- Не нужно плакать! Они смотрят на нас с небес.

Но Луиза уже не могла остановиться, слезинки бежали по её щекам, и она сквозь всхлипы повторяла:

- Других невест к алтарю ведёт отец…

- Меня поведёт Иван Иванович! Даже если б я родилась его собственной дочерью, он не мог бы сделать для меня больше, чем уже сделал. Ну а мать у меня была с рождения, она и сейчас рядом со мной.

Слезы хлынули из глаз Луизы сплошным потоком, они уже грозили перейти в рыдания, и, отвлекая тётку, Генриетта напомнила ей о деле:

- Тётя, вы хотели посмотреть платье вместе с фатой.

- Да, действительно, что-то я совсем расклеилась, - повинилась Луиза и, нырнув в гардеробную, вынесла оттуда фату.

Кисея, собранная в складки на серебряном обруче, по краю была обшита таким же кружевом, что и на платье. Луиза закрепила фату на голове племянницы, расправила её складки и отступила, любуясь:

– Посмотри, дорогая. По-моему, хорошо. Веточки флердоранжа поверх обруча закрепим завтра, чтобы они не привяли.

Эти простые слова почему-то царапнули Генриетту. Она не могла понять, в чем дело. Отчего её восторженное настроение стало таять, как прошлогодний снег? Ей не понравилось упоминание о цветах померанца? Но почему? Ведь французские невесты его всегда надевают на свадьбу.

«Я что не считаю себя француженкой?» - спросила себя Генриетта.

Если уж быть честной, то ответа на этот вопрос Генриетта точно не знала. Она привыкла верить тому, что всегда говорила тётя, а Луиза не уставала повторять, что её племянница - французская герцогиня. Но это было так же эфемерно, как лунная принцесса или морская царевна. Генриетта росла в Англии, а после того, как их забрала в свой дом княгиня Екатерина, они попали в русский мир, и там ей было хорошо, как нигде.

«Видно, из меня не получилась настоящая француженка», - размышляла девушка, но теперь это уже было не важно: она выходила замуж за русского, а значит, возвращалась в уже привычный и любимый мир.

Озадаченная её молчанием Луиза решила, что племянница колеблется, и, прихватив из вазы две веточки флердоранжа, переплела их венком и приложила к голове Генриетты.

- Вот так это будет. Ну, как тебе, Розита?

Её детское прозвище!

«Розы! – вспомнила Генриетта. – Я так боялась роз. Каждый новый бутон, найденный на убитом, заставлял меня трястись от страха».

Вот в чем дело! Прошлое малодушие, за которое теперь было стыдно, отравляло светлое ощущение счастья. Тогда Генриетта повела себя мелочно, боялась за свою жизнь, хотя должна была думать только о Луизе. Тот страх был мерзким и даже подлым. Никогда больше такого с ней не случится! Генриетта никогда не позволит малодушию взять над собой верх! Она победит страх раз и навсегда! И уж тем более, ее не испугают розы. Они были знаком ужаса, значит их нужно сделать символом успеха и любви.

- Тётя, вы помните, как говорили, что я вырасту и стану розой Лангедока?

- Моё обещание исполнилось… - отозвалась Луиза, и её глаза вновь подозрительно блеснули.

- Давайте тогда вместо флердоранжа сделаем венок из белых роз. Это будет в память о моих родителях.

Как можно было предвидеть, после этих слов Луиза вновь разрыдалась, и племяннице пришлось долго её успокаивать. Наконец слёзы высохли, подвенечное платье сняли, и Генриетта смогла вернуться в гостиную. Она бросила взгляд на часы. Время ещё не перевалило за полдень, до приезда Николая со службы оставалось часа четыре.

Выйти в сад, поискать Орлову? Фрейлина на днях объявила, что сразу после свадьбы уедет в Италию. Генриетту очень интриговало, почему Агата Андреевна собралась именно туда, но Орлова лишь ссылалась на здоровье.