Арпеджио по клавишам тишины

Глава 9

В его квартире пахло по-другому. Не затхлостью одиночества и старой пылью, а морозной свежестью с её шарфа, сладковатым запахом её губной помады и тишиной, которая была не пустой, а заряженной ожиданием. Они пришли сюда после праздника, согретые шампанским и общим смехом, но сейчас, в предрассветные часы первого января, мир сузился до размеров его комнаты. Кира сидела на краю его кровати, сжимая в руках свёрток, закрученный крафтовой бумагой с розовой лентой. Савелий сидел рядом, положив щеку на ее висок, пытаясь представить, что под упаковочной бумагой.

– Помнишь ты… позвонил мне, когда стоял под дверью? – уточнила Кира, а Савелий мягко кивнул, разрешая ей продолжить свой рассказ. – у меня тогда сердце чуть не выпрыгнуло, но не только из-за того, что ты пришёл, а потому что мне нужно было быстро спрятать клубки пряжи, спицы и сделать непринужденный вид.

– У тебя не очень получилось. Ты была так взволнована. – противоречит Савелий, наклоняя голову, чтобы заглянуть в ее лицо. Кира смущенно улыбнулась и приставила палец к его губам с немой просьбой – «Не перебивай».

Девушка передала подарок на его колени, разрешая разорвать бумагу. Однако Морозов бережно развязал ленту и аккуратно разогнул листы бумаги, доставая оттуда шарф. Синего цвета с золотой и голубой полосой, которые к концу превращаются в ромбовидные звёзды. Это они, не так ли? Золотые волосы Киры, голубой яркий глаз Савелия, которые превратились в две рядом падающие звезды.

– Большое тебе спасибо, мое сокровище. – он берет ее в охапку, прижимая к себе, целомудренно целуя ее в висок. – это такой кропотливый труд. Спасибо, что сделала это для меня. Впереди еще два месяца холодной зимы. Он мне точно пригодится. – парень сложил шарф и отодвинул его на край кровати. Поднявшись, сделал несколько шагов в сторону фортепиано.

– Да ладно?.. Погоди, ты реально… – она не договорила фразу, ее глаза округлились от удивления и предвкушения его возможной игры. В подтверждение он кивнул, садясь на стул, открыв крышку фортепиано.

Будто не веря, Румянцева подошла ближе, смотря то на клавиатуру, то на его лицо. – «Видимо, многое произошло, пока ты оставался здесь», – она наклонила голову, начиная вдумчиво слушать, как Савелий осыпал клавиши первыми арпеджио. Он не играет музыку отца или консерваторской программы. Он играет то, что созвучно его душе, вальс композитора, музыку из неоклассики: Pianza – Valse Délicate No. 1. Она олицетворяет не бурную фантазию, накал чувств, а состояние их хрупких, новых отношений на новом уровне.

Кира упирается локтем в крышку фортепиано и с блаженным интересом наблюдает за его игрой. Взглянув на неё, Савелий точно воспроизводит картинку из его сна трёхнедельной давности. Только там фигура и фортепиано отдалялись. Но здесь – реальный момент. Из которого он не хотел бы уходить. И точно не желает сбежать. Больше никогда.

Вальс небольшой, он быстро кончается. Девушка не даёт оценки. Она молча присаживается на его колени, берет одну руку в свою и целует костяшки. Акт безмерной нежности и благодарности за то, что он преодолел свои внутренние комплексы и открыл уязвимую часть для неё. Недолго думая, Морозов сплетает ее пальцы со своими, губы находят ее в тишине рассвета. Теперь это не столкновение. Это вложение всего избытка своих чувств через ласковый жест. Его не покидает ощущение, что они переместились далеко за границы мира, и заземлением является лишь то, что Кира мягко перебирает его волосы между своими пальцами во время их первого настоящего поцелуя.