Артековская мечта

День восьмой.

Проснулась с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь полупрозрачные занавески "Тюльпана". Наш корпус, окрашенный в нежные персиковые тона с белоснежными наличниками, уже наполнялся шумом пробуждающегося лагеря. Ветер шевелил листья магнолий под окнами, а где-то вдалеке слышался равномерный шум прибоя. Первое, что я осознала - колено больше не болело! Свежий рубец на локте, оставшийся после вчерашнего падения, лишь слегка пощипывал при движении.

Открыв балконную дверь, вдохнула полной грудью. Воздух был насыщен ароматом хвои и морской соли - внизу, между нашим "Тюльпаном" и соседним "Кувшинкой", садовники как раз украшали к празднику огромную голубую ель. Её ветви, усыпанные инеем после ночного похолодания, сверкали в утреннем свете.

Первым делом достала телефон. На экране - мамино сообщение с открыткой: "Доченька, с Рождеством!". Записала голосовое, стараясь передать всю теплоту: "Мамуль, спасибо! Ты у меня самая лучшая! Представляешь, сегодня нас переодевают в народные костюмы!". Потом поздравила бабушку, тетю Лену, всех родных... И наконец, сделав глубокий вдох, Ване.

Он ответил моментально:
"Шапка, с праздником! Ты сегодня в платье или опять в тельняшке?"

Как он угадал?!

В холле уже суетились вожатые. Надя, в традиционном кокошнике с жемчужными нитями, раздавала девочкам синие сарафаны с белыми рубахами.

"Тюльпан", наш родной корпус, обычно строгий и функциональный, сегодня преобразился. На стенах висели гирлянды из соломенных звезд, а в углу стояла небольшая рождественская композиция - деревянные фигурки ангелов вокруг макета вертепа. Даже Даня, обычно такой брутальный, надел смешные варежки с оленем.

Мой костюм оказался немного великоват - рукава рубахи закрывали пальцы, а сарафан приходилось подвязывать тесемкой. Карина, уже переодетая, вертелась перед зеркалом в холле, любуясь своим отражением:

"Шапка, ты больше похожа на русалку, чем на крестьянку!" - засмеялась она, поправляя мои косички с вплетенными голубыми лентами.

Мы вышли на крыльцо. Солнце, поднявшееся над горами, золотило купола "Ландыша" - самого старого корпуса "Речного", построенного еще в 60-х. Его стены, выкрашенные в зеленый, напоминали кипарисы.

Колядовали по всему лагерю. Сначала зашли в "Кувшинку" - современный корпус со стеклянными дверями и просторным холлом, где на стене висел огромный макет парусника. Потом - в уютный "Ландыш" с его деревянными перилами и запахом воска. Везде нас встречали смехом и сладостями.

На обеде в "Теремке" - министроне! Аромат свежего базилика и пармезана витал над длинными дубовыми столами. Ваня, увидев, как я осторожно щажу колено, внезапно подхватил меня на руки.

"Эй!" - вскрикнула Надя, поправляя съехавший набок кокошник. "Нельзя носить детей!"

"Я не ребенок, мне семнадцать!" - возмутилась я, но Ваня уже нес меня через весь зал, как принцессу, под одобрительные улюлюканья "Ореликов". Его руки были удивительно крепкими, а запах - смесью морского ветра и чего-то древесного, возможно, от новогоднего венка, который он помогал делать утром.

После обеда вхолле "Тюльпана", украшенном гирляндами, - объявили результаты конкурсов. Когда назвали мое имя - "1 место в конкурсе чтецов, 3 место в поэтическом" - я так растерялась, что чуть не уронила диплом. Ваня хлопал громче всех, его голубые глаза сияли гордостью.

Но потом вожатые напомнили:
"Сегодня середина смены, ребята."

Словно ведро ледяной воды. Всего половина осталась... Я поймала взгляд Вани - он тоже помрачнел. Мы вышли на крыльцо. Внизу, между корпусами, уже зажигались фонари, отбрасывая длинные тени на выложенную плиткой дорожку к морю.

Вечером Ваня каким-то чудом проскользнул к нам в комнату. Мы сбежали на балкон - крохотный пятачок свободы, всего метр на полтора, с чугунной решеткой, покрашенной в белый цвет.

"Смотри," - он указал на море, черное и усыпанное лунной дорожкой. "Как будто кто-то рассыпал алмазы."

Внизу, между нашим корпусом и "Кувшинкой", горели фонари, освещая пальмы в зимних "шубах" из гирлянд. Где-то в "Ландыше" кто-то играл на гитаре. Мы стояли, обнявшись, говоря о пустяках - о его музыкалке (он играл на баяне!), о моих планах поступать в Москву, о том, как пахнет хлеб в его орловской пекарне.

"Шапка," - он вдруг серьезно посмотрел на меня, - "а ведь когда-нибудь..."

Я быстро прижала палец к его губам:
"Не сейчас."

Перед сном Даня скинул в чат шедевр:

**РАСПИСАНИЕ НА 8 ЯНВАРЯ:**
- **7:50** - завтрак для этапников 😪 (кто эти зомби?)
- **8:00** - зарядка 🏃‍♂️ (спасибо, ненавижу)
- **8:33** - завтрак для отсталых 😋 (это мы!)
- **9:15** - музыкальное занятие 🎤 (Ваня обещал спеть Шаляпина)
- **15:30** - упражнения Джеффа 🤝 (кто этот Джефф?!)

Мы с Ваней ржали, разглядывая это. Потом я, как обычно, скинула ему свою "спокойнойночную" фотку - в этот раз с дипломами на фоне рождественского украшения нашего корпуса.

Засыпала с мыслью: "А ведь завтра снова будет море..."

И снова - его лайк под последней сторис. Первый. Как всегда.