Артима талантов Корелимона

Глава 24.

*****

Название «Смоляная роза» родилось из случая в давние годы, когда семья приезжих бедняков, продав свой сельский домишко и участок, купила в городе пустырь за задворках рынка, обнесла забором и стала принимать на постой телеги и повозки таких же бедняков, приехавших на ярмарку. Отец и двое старших сыновей охраняли постояльцев ночью, мать и старшая дочь варили для всех желающих похлёбку и угощали бесплатно. Одна миска или кружка входила в плату за постой.

Пока строили забор и сторожку, семья тоже жила на телеге под открытым небом, но заранее думала над броским названием для нового дела. Отец приколотил к воротам широкую чистую дощечку, но что писать на ней, кроме сухого: «Постоялый двор, ночлег и ужин — 1 медный таврик», — никто не знал. Тогда младшая дочка, на тот момент примерно ровесница Лумери, нарисовала сбоку на дощечке большую розу. Рисовала девчонка ловко, то, что круглый цветок — именно роза сомнений не вызывало, но роза получилась чёрной. Красок у них не было, только дёготь для смазки телеги. Им и хотели написать название на первое время, пока не разбогатеют до красивой вывески.

Старшие отругали юную художницу — где это видано, черная роза, жуть! Хотели перевернуть дощечку другим боком, а потом решили, почему нет? Пусть будет «Смоляная роза». Оригинально, и напротив как раз двор смолянщика. Пахнет тут больше смолой, чем розами. Предприимчивый делец папаша даже стряс с соседа пару тавриков за рекламу, ведь его смолянку теперь будет так легко найти и запомнить!

Когда дело пошло на лад и рядом с пустырём выросла большая трехэтажная гостиница для бедноты, владельцы «Смоляной розы» так и не смогли сменить вывеску. На новой резной табличке на воротах и над входом в гостиницу снова красовалась та же смоляная роза, ведь это место стало популярным и любимым у приезжих. Они привыкли к странному названию и тому, что неподалёку вечно плавится смола в котлах, там смолят лодки и бочки.

Теперь ночлег под открытым небом, без комнат, с миской похлёбки на ужин стоил тут два медных таврика, самая дешевая комната — три, с хорошим ужином — пять. Но в комнату могло набиться сколько угодно человек, а ужин полагался только для одного, остальным приходилось доплачивать за еду или делить единственную порцию. Дежурного блюда с закусками могло с натяжкой хватить двоим, тут уж вопрос кошелька и степени голода.

Артисты заплатили за неплохую комнатку три таврика, подразумевая, что там заночуют Лумери и Таисса, остальным придется спать возле повозки. Миска похлёбки, овёс для ослика и место для фургона входили в плату.

— На ужин мы ещё не заработали, но надежда есть, — Корелимон помогал Радио снять обручи с повозки, расстелить брезент — благо, постояльцев было с утра немного, места хватало. — Посмотрим, что тут нам досталось. Ты сумеешь собрать эту груду железок и веревок во что-то, подходящее для представлений?

— Соберу, но для начала нужно выяснить, что у нас есть, чего не хватает, а для этого, полностью опустошить повозку и проверить всё имущество. Лумери! Тащи наружу всё, что полегче. Тяжелое оставь мне. А… вот и наша красавица! — Традион вскочил, радостно приветствуя входящую во двор «Смоляной розы» Таиссу в сером плаще. Куда незаметно сбежала белая кошечка и как Лумери передала за забор плащ, он не заметил. — А кого я особенно раз видеть сейчас, Бари-Ларч, дружище! — Радио потряс широкую ладонь силача. — Поможешь? Нам тут такое счастье привалило…

— Я в общих чертах уже сказала, — опередила Лумери его рассказ.

— А где Ларчик? Я думал он с вами, — недоуменно оглядывался Радио.

— Ларчик только что был здесь, — ни словом не соврав, улыбнулась Таисса. — Не бойся, он не пропадёт. Он всегда рядом, когда нужен.

Бари-Ларч затаённо усмехнулся, оценив похвалу своей госпожи.

— По правилам выступлений сестёр Радос нам с Лумери нужен красивый парный номер? — спросила Таисса. — Нужно придумать пока что-то совсем простое, что можно показать на первом представлении.

— Мы всегда можем петь вместе, — успокоила Лумери. — Но я надеюсь, придумаем что-то поинтереснее! Помоги мне разобрать этот мешок, посмотрим, что за костюмы тут были, и что ещё можно спасти…

Как только они вытащили весь лёгкий скарб на брезент, Бари-Ларч и Радио сгрузили тяжелые железные трубки с острыми отростками, как сучки на дереве, и дырами, словно некоторым дятлам по вкусу долбить стальную кору. Корелимон отвёл Осю в стойло, напоил, оставил ослику еды, и принёс к повозке два полных ведра воды.

Радио отстегнул крепления деревянных бортов, коробчатый дощатый низ повозки превратился в сцену. Борта не свисали, а закреплялись вертикально на железном каркасе. По четырём углам устанавливались трёхметровые мачты. Они служили «ножками» для сцены, раскрывшаяся повозка превращалась в огромный «столик». Длина ножек регулировалась так, чтобы они крепко упирались в неровную поверхность. Радио раскрутил их до упора. Торчащие концы мачт вверху соединялись трубками и получалась рамка над сценой. На её передний край вешали занавес. Видно, снятый с обручей когда-то ярко расписанный брезент и служил занавесом. На заднюю для зрителей часть рамки вешались полинялые, сейчас свернутые в трубки холсты с изображением красивого горного пейзажа с далеким лесом и старинным замком с одной стороны, и с городскими улицами и домами под красной черепицей с другой стороны. На другом холсте с одной стороны был внутренний интерьер мрачного замка, с другой — роскошный дворец, колонны, люстры и позолота которого, правда, весьма поблекли. Ещё два полотнища, сшитые из длинных полос некрашеного темного холста, вешались по бокам, закрывая сцену от любопытных зевак.